Только теперь, читая это письмо, в котором ему сделали выговор и хлопнули дверью перед его носом, Грант осознал, что помимо потребности оправдаться перед своим отделом по поводу взятой газеты, что было вызвано его добросовестностью, им двигало желание сохранить связь с Б-Семь. Получить информацию из прессы надежды больше не было. Б-Семь перестал быть новостью. Люди умирают в поездах ежедневно. В этом не было ничего, что могло бы заинтересовать газетчиков. Для прессы Б-Семь умер дважды, первый раз – фактически, второй – как новость. Но Грант хотел больше узнать о Б-Семь и, не отдавая себе в том отчета, надеялся, что коллеги, может быть, поболтают об этом деле.

«Мне следовало лучше знать Брюса», – подумал Грант, разрывая его письмо на клочки и бросая их в корзину для бумаг. Однако, благодарение Богу, оставался сержант Уильямс, верный Уильямс. Уильямс удивится, отчего это человек его, Гранта, ранга и опыта интересуется безымянным покойником, которого он случайно видел в течение одной-двух минут, но, скорее всего, отнесет это на счет скуки. В любом случае Уильямс выложит все. И Грант написал Уильямсу. Не выяснит ли Уильямс, каков был результат расследования о молодом человеке, Шарле Мартине, который умер в поезде, шедшем в Шотландию в ночь на четверг на прошлой неделе, а может быть, что-нибудь еще об этом молодом человеке, что могло появиться в процессе расследования? И сердечные приветы миссис Уильямс, и Анджеле, и Леонарду.

И на целых два дня он успокоился, погрузившись в состояние какого-то радостного ожидания ответа Уильямса. Заводь за заводью исследовал он Терли, в которой не было рыбы; проконопатил лодку на Лохан-Ду; бродил по холмам в компании с Грэхемом, пастухом, а Тонг и Занг следовали за ними по пятам; он выслушивал планы Томми устроить собственную девятилуночную площадку для гольфа между домом и склоном холма. На третий день ко времени прихода почты он уже был дома, горя страстным нетерпением, какого не испытывал с тех пор, как ему было девятнадцать лет и он рассылал по журналам свои стихи.

И так же тупо не хотел поверить, что в почте для него ничего нет, как это бывало в годы его неоперившейся юности.

Он твердил себе, что его поведение неразумно (непростительный грех, по его, Гранта, мнению). Расследование не имело никакого отношения к их отделу; он даже не знал, какому департаменту могли поручить эту работу. Уильямсу придется это выяснить. У Уильямса своей работы полно – на все двадцать четыре часа в сутки. Неразумно ожидать, что он все бросит и кинется удовлетворять пустое любопытство пребывающего на отдыхе коллеги, отвечая на его вопросы.