Спустившись, Грант обнаружил, что мирная атмосфера, царившая в субботу, разлетелась, разбитая вдребезги. Дом сотрясался, охваченный войной и бунтом. Пэт узнал, что кто-то едет в Скоон (который в его глазах, глазах деревенского жителя, представлялся даже в воскресные дни столицей с восхитительным набором развлечений), и тоже захотел ехать. А его мать настаивала, что он, как обычно, пойдет в воскресную школу.

– Ты бы радовался, что тебя подбросят, – говорила она, – а не ворчал и не заявлял, что не хочешь идти.

Грант подумал, что «ворчать» совершенно неадекватное слово для описания той вспышки протеста, которой, как факел, пылал Пэт. Мальчик просто дрожал, как остановившаяся машина с невыключенным двигателем.

– Если бы нам не надо было в Скоон, тебе пришлось бы идти в церковь пешком, как всегда, – напомнила Пэту Лора.

– Уф, а кто против – идти пешком! Мы с Дугги очень здорово беседуем, пока идем. – Дугги был сыном пастуха. – Пустая трата времени эта воскресная школа, вот что, а я мог бы поехать с вами в Скоон! Это нечестно.

– Пэт, я не разрешаю тебе говорить о воскресной школе как о трате времени.

– А тебе вообще будет некому разрешать, если ты не будешь поосторожнее. Я умру от упадка сил.

– И что приведет к этому?

– Недостаток свежего воздуха.

Она расхохоталась. «Пэт, ты просто чудо!» Однако смеяться над Пэтом не позволялось никому. Он относился к себе так серьезно, как это делают животные.

– Ладно, смейся! – заявил он горько. – Будешь по воскресеньям ходить в церковь и класть венок на мою могилу, вот что ты будешь делать по воскресеньям, а не ездить в Скоон.

– И не надейся на такое сумасбродство. Несколько диких ромашек время от времени, когда буду проходить мимо, вот и все, что ты будешь получать от меня. Иди возьми свой шарф, он тебе понадобится.

– Шарф! В марте!

– Еще холодно. Возьми шарф. Он поможет тебе избежать упадка сил.

– Очень ты беспокоишься о моем упадке сил; ты и твои ромашки. Гранты всегда были скаредами. Несчастные жмоты. Я очень рад, что я Рэнкин, и я очень рад, что мне не надо носить этот ужасный красный тартан…

Зеленый рваный килт Пэта был цвета рода Макинтайр, который лучше шел к его рыжим волосам, чем алый цвет Грантов. Этот тартан когда-то соткала мать Томми, и она, как настоящая Макинтайр, была рада видеть своего внука, как она говорила, в цивилизованном платье.

Пэт протопал к машине, забрался на заднее сиденье и сидел там, еле сдерживая клокочущий гнев, а презренный шарф, смятый в бесформенный комок, был запихнут в самый дальний угол сиденья.

– Язычникам не надо ходить в церковь, – заявил Пэт, когда они покатились по посыпанной песком дорожке к воротам и мелкие камешки полетели у них из-под колес.