Однако Грант знал, что это не так. Не скука вызвала его интерес к Б-Семь, он чуть было не сказал – его родство с ним. У Гранта было странное чувство отождествления себя с Б-Семь. Не в смысле того, что они – одно существо, а в том смысле, что у них одинаковые интересы. Учитывая, что он видел Б-Семь всего один раз и ничего о нем не знал, это было совершенно неразумно. Происходило ли это оттого, что он думал о Б-Семь как о человеке, тоже боровшемся с демонами? Может быть, отсюда возникло чувство личной заинтересованности, как будто ему бросили вызов?

Грант поначалу предположил, что рай, о котором писал Б-Семь, – это забытье. Он предположил это из-за тяжкой, пропитанной парами виски атмосферы в купе. Но молодой человек вовсе не был набравшимся по уши. В действительности он не был даже очень пьян. Просто слегка навеселе. А что он упал навзничь и разбил голову об умывальник – такое может случиться с каждым. Значит, его так странно охраняемый рай вовсе не означал забытье. Грант заставил себя прислушаться к тому, что говорит Уильямс.

– Что-что?

– Я забыл сказать, что проводник спального вагона считает, что Мартина кто-то провожал в Юстоне.

– Почему же он раньше молчал?

– Ну, мне сдается, от него вообще было мало проку, от этого типа. Кажется, он смотрел на все это дело как на личное оскорбление – сержант, который был там, рассказывал.

Старый Йогурт очень подходил под такое описание.

– А что он сказал?

– Он сказал, что когда он шел по коридору в Юстоне, в купе кто-то был. Еще один человек. Проводник не видел этого человека, потому что Мартин стоял к нему лицом, а дверь была полуоткрыта, так что он заметил только, что Мартин с кем-то разговаривает. Они, похоже, были в прекрасном настроении. Говорили они о том, как ограбить отель.

– Что?!

– Вы понимаете, что я хочу сказать? Следователь тоже заорал: «Что?!» Этот проводник говорит, что они болтали о том, чтобы «ограбить „Кэйли“», а поскольку нельзя ограбить футбольную команду, то это, должно быть, отель. В Шотландии все отели, если они не называются «Вэверли», называются «Каледониан». Они болтали не всерьез, говорит проводник.

– И это все, что он сказал о провожающем?

– Да, все.

– Это мог быть вовсе не провожающий. Это мог быть его приятель, с которым они встретились в поезде. Тот мог увидеть его имя в списке пассажиров или заметить его на перроне.

– Да, если не считать того, что приятель должен был бы снова прийти утром.

– Не обязательно. Тем более если он был в каком-нибудь дальнем вагоне. А тело вынесли так тихо, что сомневаюсь, узнал ли кто-нибудь из пассажиров, что кто-то умер. На станции давно уже никого не осталось, когда приехала «скорая». Я знаю, потому что суматоха с ее приходом происходила как раз тогда, когда я уже кончил завтракать.