«Но он написал эти строчки про рай», – сказал Гранту его внутренний голос.
«Нет ни малейшего доказательства, – возразил он голосу, – что это сделал он».
«Его лицо. Неординарное лицо. Именно лицо покорило тебя раньше всего. Задолго до того, как ты вообще начал думать о его рае».
«Оно не покорило меня, – запротестовал Грант. – При моей работе автоматически начинаешь интересоваться людьми».
«Вот как? Значит, если бы в этом пропахшем виски купе лежал жирный коммивояжер с похожими на плохо постриженную живую изгородь усами и лицом как клокочущий на огне пудинг, ты бы тоже заинтересовался?»
«Очень может быть».
«Ты лживый, нечестный ублюдок. Ты стал защитником Б-Семь в ту самую минуту, когда увидел его лицо и заметил, как Йогурт трясет его. Ты вырвал мальчика из его лап и начал расправлять на нем пиджак, как мамаша, укрывающая шалью свое дитя».
«Заткнись!»
«Ты стал интересоваться им не потому, что думал, что в его смерти есть что-то странное, а просто потому, что хотел узнать, кто он. Он был молод и мертв, а до того был живым и бесшабашным. Тебе хотелось знать, каким он был, когда был живым и бесшабашным».
«Ладно, хотелось. Мне также хочется знать, кто победит на скачках в Линкольншире, и сколько стоят сейчас мои акции на бирже, и какой получится картина, в которой снимается Джун Кей, но я не теряю сон из-за всего этого».
«Не теряешь, но и не видишь лицо Джун Кей между поверхностью реки и собой».
«Я не желаю видеть ничье лицо между рекой и собой. Ничто не сможет встать между мной и рекой. Я приехал сюда ловить рыбу и не позволю испортить себе удовольствие.
«Б-Семь тоже зачем-то поехал на север. Я вот думаю – зачем?»
«Откуда мне знать?»
«Во всяком случае, не на рыбную ловлю».
«А почему бы и нет?»
«Кто же отправляется за пять или шесть сотен миль ловить рыбу, не взяв с собой хоть какую-нибудь снасть? Будь он настоящим рыболовом, он по крайней мере захватил бы свои любимые блесны, даже если собирался одолжить где-то удочку».
«Угу».
«Может, его раем был Тир-на-Ног. Знаешь, гэльский рай. Это бы подошло».
«Каким образом?»