Грант все еще размышлял над тем, что главную роль в превращении человека в преступника играет тщеславие, как вдруг увидел, что внизу под ними, как японский цветок в воде, раскрылось нечто похожее на геометрический чертеж. Грант бросил рассуждать на психологические темы, пытаясь понять, что означает это вторжение Эвклида в мир природы, и обнаружил, что они делают круг над аэродромом на материке. Он прилетел с Кладда и почти не заметил, как это произошло.

Грант спустился на грунт поля и подумал: интересно, как бы отреагировали окружающие, если бы он пустился отплясывать боевой танец? Ему хотелось кружиться по аэродрому, громко крича и выделывая всякие курбеты, как ребенку, впервые оседлавшему деревянную лошадку. Вместо этого он пошел к телефонной будке и спросил Томми, не может ли он приехать за ним, Грантом, в отель «Каледониан» в Скоон часа через два. Томми ответил, что может и приедет.

Еда в ресторане аэропорта показалась Гранту дивной, как у Лукас-Картона, в «Тур д’Аржан» и «Ла Кремальер»[68], вместе взятых. За соседним столом человек горько жаловался, что все невкусно. Но ведь он не родился заново после пяти месяцев жизни в аду и не ел в течение семи дней пищу, приготовленную Кэти-Энн.

Круглое славное лицо Томми, сидящего в глубоком кресле в «Каледониане», казалось еще более круглым и славным, чем когда-либо.

Не было ветра.

Никакого ветра.

Мир был прекрасен.

Что за страшное падение в бездну ожидает его, подумал Грант, если, забравшись в машину Томми, он снова ощутит схватывающий его страх. Может быть, этот зверь просто дожидается его там, облизываясь в предвкушении.

Однако в машине никого не оказалось. Только он и Томми и добрая спокойная атмосфера их обычной беседы. Они выбрались из города и поехали по местности, заметно более зеленой, чем десять дней назад; выглянуло вечернее солнце и осветило спокойные поля, коснувшись их своими длинными золотыми пальцами.

– Как прошла церемония в Моймуре? – спросил Грант. – Вручение букета.

– О господи, это! – вздохнул Томми, делая такое движение, будто он вытирает лоб.

– Он не вручил его?

– Если то, что она все же получила букет, означает вручение, то, я полагаю, технически он его вручил. Он протянул букет и произнес речь, которую сам придумал.

– И что за речь?

– Наверное, он репетировал свой выход с тех самых пор, как мы уговорили его, представив Зои Кенталлен чем-то вроде мятежника. Это была, кстати, идея Лоры, не моя. Ну вот, когда она нагнулась – она очень высокая, – чтобы взять у него огромную охапку красных гвоздик, он на секунду отвел руку, чтобы она не могла до них дотянуться, и твердо заявил: «Я даю их вам только потому, что вы собрат-революционер». Она взяла цветы не моргнув глазом и сказала: «Да, конечно. Как мило с твоей стороны», хотя не имела ни малейшего представления, о чем он говорит. Между прочим, она покорила его.