Все это, думал Грант, на сегодня ближе всего подходит первоначальной идее полета. Кто-то заметил, что когда человек впервые стал мечтать полететь, он видел самого себя поднимающимся в голубые эмпиреи на серебряных крыльях, но потом все получилось совсем не так. Человека тащат к взлетному полю, там запирают в ящик, потом его охватывает ужас, потом его тошнит, а потом он оказывается в Париже. Быть подхваченным у морской опушки мира случайно пролетевшей в воздухе птицей – нельзя и вообразить что-то более близкое первоначальному представлению человека о полете.

Огромная птица по песку подкатилась к ним, и на какой-то момент Гранта охватила паника. Ведь это плотно закрытая со всех сторон ловушка. Однако обыденность всего происходящего помогла расслабиться его напрягшимся было мышцам. В условиях большого аэропорта, где царит порядок почти как в клинике, где человека сопровождают, где он вынужден подчиняться, паника могла бы и победить. Но здесь, на открытом песке, под крики чаек и запах моря, где пилот перевесился через порог люка, чтобы посплетничать с мистером Тоддом, существовала свобода выбора – войти в самолет или остаться. Не было принуждения, которое, собственно, и заставляет испытывать страх.

Поэтому, когда настал момент, Грант шагнул в самолет, а сердце его только чуть-чуть сжалось. И прежде чем он смог проанализировать свою реакцию на закрывшуюся дверь, нечто более интересное привлекло его внимание. Напротив него с другой стороны прохода сидел Крошка Арчи.

Крошка Арчи выглядел так, будто он только что вскочил с постели, притом в ужасной спешке. Его встрепанное великолепие больше чем когда-либо выглядело одеянием, снятым с кого-то другого. Он был похож на отслужившую свое старую арматуру, на которую накидали всякий хлам из театрального реквизита. Арчи приветствовал Гранта как старого друга, снисходительно попенял ему по поводу незнания островов, рекомендовал выучить гэльский язык, сказав, что это окупится сполна, и снова заснул. Грант сидел и смотрел на него.

Маленький ублюдок, думал Грант. Тщеславный никчемный маленький ублюдок.

Нижняя челюсть Арчи отвалилась, рот открылся, а жидкие пряди волос сбились, обнажив лысину. Колени над пестрыми носками были больше похожи на анатомическую модель, чем на некий механизм, предназначенный для передвижения живого существа. Это были не колени, а «коленные суставы». Особенно интересны были движения малой берцовой кости.

Пустой зловредный маленький ублюдок. У него была специальность, которая позволяла ему зарабатывать на хлеб и масло, специальность, которая могла бы принести ему духовное удовлетворение. Но это не годилось для его полной самообожания души. Ему требовалась известность. И до сих пор, пока ему удается выступать, как индюк при свете прожекторов, ему наплевать, кто платит за освещение.