– Он летает на всех видах трасс. Последнее время он летает между заливом и южным побережьем.

– Вы имеете в виду Аравию?

– Да. Это чертовски мрачная трасса, но Биллу, похоже, она нравится. Я-то сам думаю, он слишком долго летал на ней. Если очень долго летаешь на одной трассе, выдыхаешься.

– Почему вы думаете, что он слишком долго летал на ней? Он изменился?

Мистер Каллен поколебался.

– Не совсем. В общем он был тот же Билл, добродушный и милый. Только вид у него был такой, как будто он не мог отделаться от мыслей.

– Отделаться от мыслей о работе?

– Да. Большинство из нас – фактически все мы – бросаем думать о работе, как только садимся в автобус и едем к зданию наземных служб. И не вспоминаем, пока на следующее утро не говорим «хелло» дежурному механику. А Билл копался последнее время в карте трассы, как будто никогда раньше не летал на ней.

– Откуда этот интерес к трассе, как вы думаете?

– Ну, я думал, что он выискивает путь, чтобы избежать области непогоды. Это началось – интерес к карте, я хочу сказать, – однажды, когда он вернулся очень поздно, после того как его сдуло с трассы одним из этих ужасных ураганов, которые в этой стране приходят ниоткуда. Мы почти распрощались с ним в тот раз.

– А вы не летаете там, где область непогоды?

– На длинных рейсах, конечно, не летаем. Но когда летишь фрахт, приходится садиться в самых диких местах. Поэтому ты более или менее зависишь от милостей погоды.

– Понимаю. И вы считаете, что Билл изменился после того случая?

– Ну во всяком случае, это наложило отпечаток на него. Я был там, когда он сел. Я ждал его на поле. И он показался мне немного потрясенным, если вы уловили мою мысль.

– Не оправившимся от шока.

– Да. Он все еще был там, понимаете? Он даже не очень-то слушал, что ему говорили.

– И после этого он начал изучать карту. Планировал трассы, как вы думаете?

– Да. С того раза это стало главным, о чем он думал, а не о чем-то, что сбрасываешь вместе с рабочей одеждой. Он даже приобрел привычку возвращаться поздно. Как будто он сворачивал с трассы в поисках более удобного пути. – Каллен помолчал, а потом быстро добавил, как бы предостерегая: – Пожалуйста, поймите, мистер Грант, я не говорю, что у Билла сдали нервы.

– Нет, конечно нет.

– Когда сдают нервы, ведут себя совсем не так, поверьте мне. Совсем наоборот. Вовсе не хотят думать о полетах. Становятся вспыльчивыми, пьют слишком много и слишком рано, днем, пытаются изловить короткие рейсы, и их тошнит, хотя они совсем здоровы. Когда сдают нервы, мистер Грант, все совершенно ясно. Это кричит в тебе, как дощечка с именем на палатке. Ничего похожего не происходило с Биллом – и, я думаю, никогда не произойдет. Просто он не мог отделаться от мыслей.