Пьер не шелохнулся, только губы его дрогнули, и Долорес, похоже, оживала. Медленно, потихоньку она подняла веки, слегка повернула голову, и глаза ее вернули юноше тот самый взгляд, которым даруют себя и вверяются, взгляд более глубокий, чем самый проникновенный поцелуй.
Это произошло внезапно, стремительно, словно удар грома. Люпен ринулся в гостиную, в три прыжка набросился на молодого человека, повалил его на пол и, придавив коленом грудь своего соперника, обращаясь к госпоже Кессельбах, крикнул вне себя:
– Так, стало быть, вы не знали? Он вам не сказал, мошенник?.. И вы его любите, его? Неужели он похож на великого герцога? Ах, до чего забавно!..
Он в ярости усмехался, в то время как Долорес смотрела на него с изумлением.
– Он – великий герцог! Герман IV, герцог Дё-Пон-Вельденца! Правящий государь! Великий курфюрст! Просто умереть со смеху. Он! Да его зовут Бопре, Жерар Бопре, это последний из бродяг… Нищий, которого я подобрал в грязи. Великий герцог? Это я сделал его великим герцогом! А-а! До чего смешно!.. Видели бы вы, как он отрезал себе мизинец… три раза падал в обморок… мокрая курица… А-а! Ты позволяешь себе поднимать глаза на дам… и бунтовать против хозяина… Ну погоди, великий герцог Дё-Пон-Вельденца!
Схватив юношу на руки, точно какой-нибудь сверток, Люпен раскачал его и выбросил в открытое окно.
– Берегись роз, герцог, у них есть шипы.
Когда он обернулся, рядом с ним стояла Долорес и смотрела на него глазами, которых он у нее не знал, глазами женщины, которая ненавидит и которую душит гнев. Возможно ли, чтобы это была Долорес, слабая, болезненная Долорес?
Она прошептала:
– Что вы делаете?.. Вы осмеливаетесь?.. А он?.. Значит, это правда?.. Он солгал мне?
– Солгал ли он? – воскликнул Люпен, понимая ее женское унижение. – Солгал ли он? Он, великий герцог! Просто-напросто шут, инструмент, который я настраивал, чтобы играть на нем мелодию моей фантазии! Ах, глупец! Глупец!
В ярости он топал ногой, грозя кулаком в сторону открытого окна. Потом принялся ходить из конца в конец по комнате, бросая фразы, в которых прорывалось неистовство его тайных помыслов.
– Глупец! Значит, он не видел, чего я жду от него? Не угадал величия своей роли? А-а! Эту роль я силой вобью в его мозги. Выше голову, кретин! Ты будешь великим герцогом по моей воле! И правящим государем! С цивильным листом и подданными, чтобы обирать их! И дворцом, который вновь отстроит тебе Карл Великий! И хозяином, которым буду я, Люпен! Понимаешь ты это, тупица? Выше голову, черт подери, еще выше! Посмотри на небо, вспомни, что один из династии Дё-Пон был повешен за воровство еще до того, как встал вопрос о Гогенцоллернах[10]. А ты носишь имя Дё-Пон, черт возьми, по крайней мере, ты – один из них, и рядом я, я, Арсен Люпен! И ты будешь великим герцогом, говорю тебе, пусть и картонным, но великим герцогом, одухотворенным моим дыханием и горящим моим огнем. Марионетка? Пусть так. Но марионетка, которая будет говорить