Сайкин вспомнил рахитичное растение, тянущее тонкие стебли из ночного горшка на окне. Он пожал руку Пашкова так, будто расставался с ним на годы. «Все-таки у вас крупные неприятности», — сказал Пашков, отвечая на рукопожатие. «Что, руки дрожат?» — спросил Сайкин. «Не в этом дело, — Пашков оставался серьезным. — Просто я знаю вас достаточно хорошо, чтобы это понять. Не представляю даже, что вы затеваете, но, как говорится, ни пуха, ни пера.

Дверь захлопнулась, но Сайкину показалось, Пашков не отходит, стоит с той стороны и смотрит на него в глазок. Сайкин обернулся и послал в сторону двери воздушный поцелуй.

Отвинтив металлический колпачок термоса, Сайкин плеснул в него чаю. По салону поплыл запах мяты.

— Не обманул старик, действительно с травой чай, — Сайкин, обжигая губы, опустошил колпачок и налил еще. — А вот ты, Семен, так и не научился нормальный чай заваривать. Все заварку жалеешь. Вот попробуй, возьми за образец.

Он передал на переднее сиденье Дворецкому термос и пустой колпачок.

— Ничего особенного, аптекой пахнет, — Семен хлебнул чаю. — Чай с травой, стариковская радость. Не желаешь испить? — спросил он Юру, вертящего ручку настройки приемника.

— Не хочу, — ответил тот.

— Ты что, похоронный марш ищешь? — спросил Семен.

Юра выключит приемник. Стал слышен свист ветра. Семен шумно пил чай. Сайкин жевал уже второй бутерброд, вновь переживая вчерашний приступ аппетита. От станции прошла женщина в старом мужском пальто с каракулевым воротником. Снег поскрипывал под ее белыми валенками.

— Пустую банку несет, — отметил Семен. — Молоко на станции уже кончилось.

Он полез в бардачок, вытащил оттуда граненый стакан и, протерев его носовым платком, до половины наполнил чаем и передал Сайкину. Вдалеке внезапно затявкала собака и так же внезапно оборвала лай.

— Вы убьете его? — спросил Юра.

Сайкин промолчал. Он жевал бутерброд и разглядывал калитку в сплошном заборе на противоположной стороне улицы. На дверце была приколочена жестяная табличка, когда-то сорванная с трансформаторной будки. На черном фоне белел человеческий череп, надвое пересеченный красной молнией. „Опасно для жизни. Высокое напряжение“, — предупреждала табличка.

Сайкин распахнул дверь и сплюнул на снег застрявшие в зубах чаинки. Ветер бросил в салон горсть снежинок. Хлопнув дверцей, Сайкин предложил оставшиеся бутерброды и передал Юре похудевший сверток. Тот кончиками пальцев стучал по баранке.

— Вы его убьете? — повторил он.

— Ну что ты задаешь дурацкие вопросы? — рот Семена был занят бутербродом.

— Так убьете?