– Отец, – растерялся Аникеев, – Пантелеймон… ты… вы меня неправильно поняли… Я ведь так, для затравки… Не из какой я не из налоговой. Да и вообще нездешний…

– Ясное дело – нездешний. Был бы здешний, валютой не сорил бы. Сразу видать, шпиён заграманичный. Приплыл разведать, чего у нас тут плохо лежит, чтоб к рукам прибрать и в дело пустить…

– Ты… Вы что, Пантелей, бредите? Какой еще шпион? Я же русский, российский гражданин, как и вы… ты… Вы что, меня за иностранца приняли?

– За южноморца. А это – один хрен, что иностранец. Может, по паспорту вы и россияне, не знаю, паспортов ваших не видал, а вот по замашкам, – чистые немцы!

– Хм… А ты, Пантелей Батькович, за границей-то был?

– Был. Нас тогда много там побывало, – у мадьяров в гостях. Негостеприимный народ оказались эти венгры. Мы их от контрреволюции спасаем, а они в нас изо всего, что стрелять может, шмоляют…

– Давай, отец, за тебя и твоих товарищей выпьем. Досталось вам, наверное, не приведи Господь!

– А вам разве меньше? Тут тебе и Афган, и Чернобыль, и Перестройка, и Чечня, и вот, того и гляди, Югославия… Куда ни кинь, всюду клин. Всегда русскому человеку хреново – было, есть и будет!

– Аминь, – пробормотал Аникеев и молча выпил. Хозяин последовал его примеру.

– Так ты что же, батя, бобылем, без хозяйки живешь?

– Ага. Вдовцом. Соломенным…

– Внуков поехала навестить?

– Точно. Ненародившихся.

– Не понял.

– Да в ваш поганый Южноморск сбёгла. Раз съездила на ваш рынок с клубникой и с катушек долой. Два года как заведенная пластинка: переедем, переедем, там пенсия выше, халва цветет, калоши бесплатные…

– Так что же, она там одна, и ты здесь в одиночестве?..

– Я не в одиночестве. У меня хозяйство. Да и у ней там тоже общества хватает. Кофейню открыла, да не простую, бесстыжую. «Не босых и не полуголых не обслуживаем». Во как!

– Теперь понятно, почему ты Южноморск не жалуешь.

– Нет, мил-человек, не поэтому. И раньше не жаловал, а то б переехал вместе с ней…

– А почему, все-таки?