– Не гони меня, братишка, – сказал Игорь, сам удивляясь и содержанию и интонации своих слов. – Позволь войти и принять человеческий облик. Или… или сам купи мне что-нибудь поприличнее. Ты не сомневайся, я платежеспособен, у меня таких бумажек много…

Парень замялся, задумался, вгляделся, огляделся и, вернув деньги, шепнул: «Подожди тут, в сторонке»».

Игорь молча повиновался. Минуты через две появился охранник с длинным пляжным халатом в руках. Накинув халат на плечи Игорю, лично провел в примерочную кабинку для особо важных персон, снабженную для комфортного примеривания всем необходимым, включая душ, туалет, диван, бар-холодильник и кондиционер. Стены были драпированы вешалками со всевозможной мужской одеждой, в пестрой массе которой особенно бросались в глаза строгие фраки, вальяжные смокинги, кружевные жабо, высокие, сверкающие лаком цилиндры и… наплечная кобура из мягкой пепельно-песочной замши. Игорь недоумевающе оглянулся на охранника. Тот невозмутимо улыбнулся:

– Я бы на твоем месте брат, изменил внешность. На всякий случай, мало ли… Там, – охранник указал на неупомянутое выше зеркало-трельяж, – найдешь все, что для этого нужно…

На изящной, обтянутой телячьей кожей коробке было золотым по темно-синему тиснено: «Походный набор гримера». Игорь растерянно кивнул, не зная, что сказать, чувствуя себя одновременно бессовестным обманщиком и наглым самозванцем[74].

– Только не оставляй здесь своих лохмотьев, – найдут, крику не оберешься, – предупредил охранник, выходя и плотно закрывая за собою двери.

Вкус у Игоря оказался самый что ни на есть банальный: темно-синие джинсы, голубая рубашка с короткими рукавами, да легкая серая куртка, – прикрыть арсенал.

Расплатившись в кассе для особо важных персон (где миловидная кассирша, узрев наличность, едва не впала в прострацию), он попытался найти своего благодетеля, но тот, словно сквозь мраморный пол провалился[75]. Ну, ничего, не сегодня, так завтра он его обязательно разыщет, еще не вечер. То есть вечер, но не тот, который имеется в виду, – какой бы вечер в виду не имелся…

Что касается конкретного вечера, донимавшего пространство, то следует отдать ему должное: он казался таким дивным, полным романтики, как если бы слово в слово был списан с лучших страниц какого-нибудь дамского романа, куда он угодил транзитом через Генри Джеймса прямиком из произведений Тургенева. Последний же, как известно, всем лучшим в себе был обязан автору трех «О» цензору Гончарову… Во всем этом безобразии утешало только то, что среди толп отдыхающих, заполонивших набережные и бульвары города, лиц, опечаленных эпигонским характером этой поры суток, почти не наблюдалось. Вечер, по мнению подавляющего большинства, был достаточно прохладен, таинствен, люден и весел, а большего от него и не требовалось. Какие уж тут, право, литературные реминисценции да плагиаторские страсти. Это все из высокой словесности!..