– Ты не молишься?

– Скорее нет. Я католик. Но я только на исповедь хожу.

Элиот изумленно хмыкнул, словно Мэлоун пошутил. Но тот не шутил.

– Я бы никогда не попросил, чтобы она стала моей, Элиот. Я бы спрятал свои чувства, оставил бы их при себе. Но она все знает. Я не смог ничего от нее скрыть. – Ему было неловко даже просто произносить эти слова. Он не поднимал глаз на Несса.

– И она тебя тоже любит? – спросил тот.

– Кажется, да.

– Так значит, аллилуйя, – Элиот воздел к потолку свою чашку.

Мэлоун застонал, но говорить ему стало чуть легче.

– Она могла бы найти кого-то гораздо лучше, Несс. Она молодая. Красивая. Умная. Добрая. От ее доброты у меня… все зудит. У меня все зудит от нее.

– Зудит?

– Да. Когда я не с ней, у меня во всем теле… зуд. Когда я с ней, все зудит. Когда я о ней думаю, все зудит. У меня все тело постоянно, непрерывно зудит, понимаешь?

– И только она способна унять этот зуд?

Мэлоун изо всех сил прижал ладони к глазам и сжал зубы, чтобы не врезать Нессу.

– Ты что, смеешься надо мной?

– Ага. А еще я за тебя рад.

– Она слишком много знает, – проговорил Мэлоун, не отнимая рук от лица.

– О тебе?