В комнату вернулся к накрытому столу. После концлагерных харчей спецприемника щи, пельмени да капустка солёная показались барскими разносолами. Серега немедля ухватисто взялся за бутылку «Графини Уваровой», обнаружил, что за полчаса водка не успела в холодильнике остудиться до нужной кондиции. Критически посмотрев на пузатые хрустальные стопочки, повелел Варьке принести ему стакан. И только махнув водяры, хрусткой свойской капустой зажевав, он, наконец, ощутил, что после недельного мурыжева его децл отпустило. По груди разлилось вольготное, мягкое тепло, мозги приятно размякли. Жидковатые Варькины щи Рубайло хлебал и нахваливал, магазинных пельменей с майонезом умял глубокую тарелку. Перед каждым блюдом, само собой, причащался, но уже по полтинничку.

— Добавки, Серёжа? — Варька ежеминутно заглядывала в глаза.

Сережа утробно отрыгнул, взял женщину за мягкий подбородок, слегка сдавил, отчего губы у нее смешно, в форме цифры «восемь» расквасились.

— Снимай трусы, вставай раком! — скомандовал Рубайло.

У Варьки вид стал виноватым. Был бы сзади хвостик, она бы завиляла им. — Сережа, у меня это… ну как его… это самое… критические дни пришли… Серега уставился на женщину со злой укоризною, словно та умышленно нарушила свою физиологию под нежданный его приход. Всю неделю, полируя бока о деревянный настил нар, он как живую представлял широкую Варькину задницу, приподнятую кверху, сочные ломти половых губ, изготовившихся для жаркого харева. С сильной похмелюги желание обостряется до звона, о чем ни думай — перед глазами неотвязно стоит одна картинка: рабочий станок Варькин. Узнав о подвохе, Рубайло озадачился. Наблюдать, как болт хлюпает в менструальной крови, желания он не имел, несмотря на то, что брезгливостью никогда не отличался. В рот Варька брала, но чавкала при этом, как колхозница, и давилась, а ещё отказывалась глотать сперму. Поэтому минет также не годился.

— Сходи подмойся и постели чего-нибудь на диван, чтоб не испачкать, — определился Серега.

Настроение, конечно, уже было не то, что пять минут назад. Трахнув Варьку в миссионерской позе, Рубайло сбегал в ванную и, не опуская глаз, под краном сполоснул член.

Возвратившись в комнату, заглотил ещё пятьдесят капель и отдал очередные указания:

— Выстирай мое шмотье, кроме штанов. Выстираешь, повесь на батарею сушиться. Штаны вычисти как следует щёткой. Ботинки тоже почисти. Чёрный крем обувной есть у тебя? Найдешь, в общем. Сейчас час дня, я ложусь спать. Не шуметь мне тут. Разбудишь ровно в четыре. Шмотки мои к четырем должны быть сухими и поглаженными. Поняла?