Вторым незатухающим очагом напряженности, прямо производным от первого, являлось наличие на одной кухне двух хозяек. Критика неумехи-невестки со стороны свекрови носила тотальный характер. Сначала Ленка молча выслушивала нравоучения, но потом ей надоело, и она начала отвечать. В большинстве случаев ссоры происходили в Пашино отсутствие. После стычек женщины не разговаривали друг с другом неделями. В эти фазы атмосфера в доме накалялась до такой запредельной степени, что казалось, если в воздухе вдруг проскочит малейшая искорка, вся зыбкая конструкция их сосуществования с грохотом разлетится на атомы и молекулы. С проблемами на работе, казалось бы, куда более сложными, Комаров справлялся, а вот от домашних неразрешимых заморочек у него дымились мозги.

Паша относился к категории идейных сотрудников, малочисленной во все времена, а в нынешние смутные вообще подлежащей занесению в Красную книгу исчезающих видов. Простой парень из рабочей семьи, хорошо умеющий отличать белое от чёрного, он пришел в милицию после срочной службы вполне осознанно. Начинал там, куда его определил кадровик, — инспектором в отделе по делам несовершеннолетних, через полтора года перевелся в уголовный розыск по смежному профилю, в группу по малолеткам. Там (Острог — город маленький) был замечен начальником РУБОПа Птицыным, которому приглянулись солдатская исполнительность, упертость и работоспособность смуглого лейтенанта, внешне напоминавшего героев фильмов киностудии ДЕФА про индейцев. Вадим Львович предложил Паше попробовать себя в качестве сотрудника подразделения по борьбе с организованной преступностью. Было это первого июня девяносто шестого года. Комаров дал согласие не раздумывая, о таком предложении он мог только мечтать.

В то время рубоповцы заслуженно считались элитой оперативных служб МВД, отечественным аналогом ФБР. Освобожденные от рутинной текучки, суточных дежурств и «отказных» материалов, они имели возможность сконцентрироваться на разработках лидеров преступных группировок. По многим позициям РУБОП давал фору органам госбезопасности, пережившим в девяностых череду болезненных реорганизаций. Со дня своего образования межрайонный отдел с дислокацией в городе Остроге ходил по области в передовых. Результативность малочисленного подразделения, состоявшего всего из пяти оперативных сотрудников и водителя, удивляла людей, сведущих в борьбе с криминалом. Рубоповцы сажали бандитов планомерно, прореживая их разросшуюся популяцию. Сами того не подозревая, они воплощали в жизнь догмат основоположника ленинизма о неотвратимости наказания за каждое совершенное преступление. И братва уверовала в то, что если за кого-то взялся «шестой» отдел — можно сливать воду, посадка неизбежна. Проносясь ночами по улице Ворошилова на крутых и не очень иномарках, бандосы видели как светятся окошки рубоповских кабинетов на третьем этаже УВД. От этой картины в стриженых башках зарождались тревожные мысли, что опера из «шестого» отдела никогда не спят и круглые сутки мутят поганку против честных пацанов. Так работало нехитрое ноу-хау Птицына, предложившего, уходя с работы, оставлять включённым свет в кабинетах, занимаемых отделом. В ту пору для РУБОПа существовал единственный показатель — сажать участников ОПГ по любым поводам: за хулиганку, за угрозы убийством, за самоуправство, лишь бы наказание оказалось реальным. Оказавшись в изоляции даже на год, бандиты утрачивали связи, их авторитет на воле расшатывался. Это теперь умные головы в Москве, не работавшие на земле в современных условиях, постановили, что РУБОПу для оправдания своего предназначения в зачёт должно идти исключительно выявление преступлений, совершенных организованными группами. При этом они не желали понимать, что другие, ещё более умные головы — законодательные, изобрели столь замудрёную конструкцию орггруппы, что составы преступлений с подобным квалифицирующим признаком сделались непроходимыми в судах.