— У тебя тут, — он пальцем показал на себе, — кисломолочный продукт.

Наблюдая, как отделочница краешком платка кокетливо промокает губы, Комаров философски отметил, что в этой жизни ему определённо везёт на Ленок.

14

14

09 января 2000 года. Воскресенье.

16.00 час. — 24.00 час.

Продрав глаза в половине пятого, Рубайло сел на диване и начал соображать где находится. Допетрив, что дохнет у Варьки, Серёга воспрял духом. Вспомнил, как утром сделал козью рожу ментам, представил, каких пистонов от начальства огребёт сопровождавший его в больничку чмуродный капитан, и на душе у него потеплело ещё больше. За окном темень тьмущая чернела, и поделом, начало января, самые короткие в году дни. Ну да, Серёге в его стрёмном положении белый свет противопоказан.

Хлопнув для бодрости полстакана «Графини Уваровой», мозги сорокоградусной прочистив, Рубайло сноровисто собрался. Выстиранные Варькой белье и рубашка, несмотря на то, что она их сначала на батарее центрального отопления сушила, а потом — и утюгом, оказались влажноватыми. У трусов неприятно сырила резинка, у батника — манжеты с воротом.

«Ничё, на мне досохнет», — заправляя подол рубахи в джинсы, подумал Серега.

— Во сколько ужин греть? — поинтересовалась наблюдавшая из прихожей за его сборами Варька.

Рубайло хотел привычно послать ее на хутор бабочек ловить, но отметив деликатную форму, в которую был облечен вопрос, вернется ли он сегодня, а если вернется, то в какое время, дружелюбно потрепал женщину по щеке.

— Часам к двенадцати стопудово объявлюсь.

Другого запасного аэродрома для ночевки с халявной кормежкой и бухлом у Серёги не имелось. Пока, по крайней мере.

Костеря по всякому ментов, оставивших его без мобилы, Рубайло попёрся по намеченному им маршруту наобум. На улице тормознул частника на сером «ВАЗ-2110», с которым за тридцатник сторговался доехать до улицы Фигнера.

В тёмном салоне Серега ни с того, ни с сего озадачился.

— Отец, — адреснулся он к седому, в очках с роговой оправой, бомбиле, — не просветишь, чё за перец этот Фигнер?