22
22
Из прокуратуры Валера Петрушин прогулочной поступью по выпавшему с утра искристому снежку направился в сторону улицы Сергея Лазо. Настроение у старшего опера было приличное. Суточное дежурство он оттянул честно, от встречи с Птицыным, намеревавшимся устроить ему выволочку за невыход на работу в выходной, ловко уклонился. До завтрашнего утра Петрушин был свободен, как ветер в чистом поле. После суток ему полагался отсыпной. Ощущение пусть недолгой, но вполне осязаемой свободы, сравнимой со свободой школьника, получившего законное освобождение от тягомотины уроков, приятно грело. За грядущие двадцать четыре часа начальственный гнев, глядишь, и поуляжется. Птицын, которого убойщики за глаза именовали Барином, хоть и отличался злопамятностью, выслушав доклад о проделанных мероприятиях, поругается, конечно, для порядка, но такой волны, какую он намеревался поднять сегодня, вздымать не станет.
Завтра у начальника криминальной Валера зайдет с решённого в прокуратуре вопроса с обысками, козырёк это небольшой, не старше семёрки, но свой. Придирки Кораблёва оперативника ничуть не обескуражили. А вот окажись на его месте холерик Сутулов, тот бы раскричался, что следователи оборзели в корень, что ни в других районах опера свидетелей не допрашивают, что запросы писать — не оперская работа. На результат дискуссии Вовкины вопли не повлияли бы, исправлять косяки всё равно пришлось бы убойщикам, только трата нервов впустую.
Запланированная оперативная установка в доме номер три по Сергея Лазо Петрушина не тяготила. Полезное Валера намеревался совместить с приятным. По дороге он завернул в магазин «Посылторг», купил там бутылку портвейна «Три семёрки» и сигарет.
С утра у Петрушина в связи с затянувшейся сдачей дежурства режим сбился, поэтому в «Экспресс-закусочную» опер занырнул позже положенного — в девять сорок пять, по пути следования в прокуратуру. После бессонной ночи, проведенной в хлопотных разъездах, действие проглоченных пятидесяти граммов водки оказалось нестандартным. Выпитое по началу взбодрило, но потом в жарко натопленном кабинете Кораблёва Валеру повело в сон. Налившиеся свинцом веки реально слипаться начали, тягучая зевота напала. На свежем воздухе, на морозе «минус двадцать» мозги прояснились, но с учётом того, что мероприятие предстояло проводить в помещении, Валера на «ноль-семь» портвейна взглянул с определённой долей сомнения.