Но при всем многообразии выбора другие альтернативы отсутствовали. Брать поллитра водки было накладно, да и многовато выйдет на двоих, день может наперекосяк пойти. А маленькой хватит всего на пятнадцать минут разговора, за два разлива чекушка уйдёт, к цели визита подобраться не успеешь.

Добравшись до места, Петрушин не стал, как в прошлый раз, обставляться, обходя все квартиры подъезда. Сразу нажал на звонок девятнадцатой. Ждать не пришлось, в квартире раздались быстрые шлепки, на пару секунд потемнел глазок, замок лязгнул, и дверь распахнулась нараспашку. Отставной прапорщик был в прежней экипировке — растянутых трениках с пузырями на коленках и выцветшей армейской рубахе.

— Кабельное телевидение! Здравия желаю! — обрадовался он. — Чего? Кворума не можешь собрать?

— Степан, — хрипло сказал оперативник, — стакан не одолжишь?

Одновременно за горлышко он до середины высунул из кармана пальто бутылку.

Пенсионер отреагировал предсказуемо. Шагнув в сторону, он сделал приглашающий жест рукой.

— Как не помочь хорошему человеку?

Валера неспешно прошел в прихожую. Судя по звукам, доносившимся из комнаты, в жилище, кроме хозяина и телевизора, посторонние лица отсутствовали. Свою нутриевую шапку, десять лет не знающую сноса, Петрушин аккуратно пристроил на полке, пальто повесил на свободный крючок вешалки. Отставник, завидев, что гость вознамерился снимать обувь, протестующее замахал рукой.

— Ты чего?! Не разувайся! Зима на дворе, не натопчешь, поди. Мне все равно полы мыть в субботу.

Убойщик, освобождая карман от бутылки, на всякий случай, охлопал пальто ладонями. В карманах ничего, кроме перчаток и мелочи, не осталось. Удостоверение находилось в застёгивающемся на пуговку кармане рубашки, под вязаным пуловером. Связка ключей с личным офицерским жетоном из нержавейки и круглой печатью для сейфа оттягивала карман брюк. Табельное оружие при пересменке Валера сдал в ружкамеру, кобуру и наручники оставил в кабинете.

За прошедшие сутки щеки и подбородок опера обметала черная с проседью щетина. С запашком, пробивавшимся через ментоловую жвачку, крупногабаритный, с рабочими руками Петрушин являл собой тип бывалого мастерюги, выбившегося с низов.

Кухня в доме сталинской постройки оказалась достаточно просторной. Приличный, под дерево гарнитур хозяева прибрели сравнительно недавно. Некоторое время назад, когда в доме водилась женщина, в кухне, под большим оранжевым абажуром было уютно. А теперь — вытертая, прожженная на видных местах клеёнка на столе; требующие стирки, а лучше замены, занавески в жирных пятнах; безвозвратно пожухшие цветы на подоконнике и неистребимая табачная горечь, пропитавшая каждый предмет обихода.