— Мужчина, вы зачем разрушаете здание? — грозно спросил Кораблёв, вынимая из кармана ключи на брелоке.

Гражданин вздрогнул, повернулся к Саше и с сокрушающей логикой ребенка торопливо сказал:

— Это не я. Так уже было, правда.

Испуг, плеснувший через края его глаз, увеличенных толстыми линзами очков, также был какой-то детский.

«Больной, что ли?» — насторожился Кораблёв, проворачивая против часовой стрелки ключ в личинке замка.

Периферическим зрением он контролировал телодвижения гражданина в очках. С минуту тот продолжал стоять с виноватым видом, затем, очевидно, вспомнив важное, сунул руку за пазуху и стал там активно копошиться. Саша открыл дверь и шагнул за порог, увеличивая расстояние до чудака. Спустя секунду выяснилось, что опасения беспочвенны, мужчина вытащил из внутреннего кармана пальто сложенную вдвое бумажку, оказавшуюся повесткой, заполненной Сашиным каллиграфическим почерком.

— Вот, — сказал гражданин, протягивая важный документ.

Мельком взглянув на повестку, Кораблёв понял, что перед ним один из трех граждан, привлекавшихся в прошлом году к административной ответственности за мелкие хищения в супермаркете «Грошик». Сведения на них в экстренном порядке подняли девчонки из группы ИАЗ, также не устоявшие перед Сашиным обаянием. Правонарушители были вызваны повестками, отправленными по почте. Номер первый позвонил около десяти часов и развязно спросил, с какого это перепуга он понадобился прокуратуре. Узнав основания вызова, обладатель наглого голоса презрительно фыркнул: «Хрень какая» и отключился. От номера второго каких-либо уведомлений не поступило.

Явка одного из трех вызванных самым по нынешним временам малоэффективным способом являлась достаточно высоким показателем. Кораблёв расценил это как добрый знак в своем предприятии.

Причина чудаковатости не проигнорировавшего повестки товарища Сутерьмы Всеволода Владимировича прояснилась после того, как он назвал свою должность. Он работал врачом психиатром в специализированном доме-интернате для инвалидов и престарелых.

— Я что-то вас не припомню, — сказал Кораблёв, указывая Виктору Владимировичу на стул напротив своего стола. — Я по вашему интернату несколько убийств расследовал, контингент у вас еще тот.

— Несчастные люди, — уклончиво ответил Сутерьма, опустился на край стула и добавил, слегка привстав: — Извините, что не смог явиться в указанное время. В первой половине дня у меня приемные часы.

Саша отметил высокую гражданскую позицию доктора и решил, что журить его за ковырянье стены не стоит. Все равно по заверениям шефа во втором квартале их контору ожидал ремонт.