— Александр Михайлович, это самое, а на каком основании мы не отдадим ему машину? Я же ее сейчас осмотрю, — чуть слышно поинтересовался следователь Максимов.

Саша взглянул на него снисходительно, но без язвы, как мудрый старший товарищ.

— Сиденья ты тоже сейчас снимать будешь? В темноте?

— А сиденья зачем?

— Назначишь по ним криминалистические экспертизы переходящих микрочастиц. Будешь искать частицы с одежды Рубайло, Пандуса. Вдруг Пандус впоследствии станет отрицать факт поездки в автомобиле?

— Понял, Александр Михайлович.

— Если так, другое дело, — не в характере Птицына было бодаться. — Зайдём с другого боку. Попробуем повести Емелина докуда сможем, своими силами. Сан Саныч, определись, кто из сотрудников его сопроводит, из числа кого он в лицо не знает.

— Сделаем.

Особой надежды на то, что оперативники сработают в уровень с профессиональными разведчиками ОПУ[156], не имелось, но попытаться сымпровизировать следовало. Заявка на наружное наблюдение рассматривалась руководством криминальной милиции области в порядке очередности, с учетом потребностей всех районов. А ложка дорога была к обеду.

Дав еще несколько напутствий подчиненным, подполковник отпустил их по рабочим местам. Удалился и виновато улыбавшийся следователь Максимов, встречавший второй за время своей недолгой трудовой деятельности в прокуратуре профессиональный праздник на службе.

— Чайковского? — хлопнул в ладоши Кораблёв, когда все разошлись.

— Сейчас сделаем, — откликнулся хозяин кабинета, проходя к окну и с усилием открывая рассохшуюся фрамугу. — Давай проветрим, а то весь кислород съели.

Подполковник достал из своей доисторической стенки электрочайник, две чашки, коробочку с пакетированным чаем и вазочку с конфетами. Прежде чем включить чайник, Вадим Львович плеснул из него в чашки, сполоснул их, вылив воду в корзину для бумаг.

Саша вынул пачку «Золотой Явы» и зажигалку, вопросительно глянул на Птицына. Тот разрешающе манул рукой: «Кури, кури».

Кораблёв прикурил сигарету, крепко затянулся. Табак попался сыроватый, тянулся плохо, вкуса и крепости практически не чувствовалось. Бледно-сизый дым, связав причудливый узор, тянулся к потолку, истончаясь у верха кремовой, не помнящей стирки занавески. Низом по подоконнику шла толстая струя ледяного воздуха с улицы.

— Как сифонит! — поёжившись, Саша запахнул китель и притворил створку, оставляя узкую щель.

За чаем продолжилось обсуждение. Кораблёв жевал приятно кислившую карамельку и осторожно отхлёбывал из чашки. Информацию о том, что криминальной смерти Рубайло предшествовало его требование к Смоленцеву перевести долю убиенного Зябликова в бизнесе на вдову, зампрокурора встретил с интересом.