— Половина восьмого, Лизу в школу проводила.

— Встаю, — без вариантов заверил хозяйку Маштаков.

Так же твёрдо Хрущев обещал к восьмидесятому году построить в стране коммунизм, а Горбачев — к двухтысячному обеспечить каждую советскую семью отдельной квартирой. Но Миха решил не брать примера с этих пустых мужиков и скинул ноги на палас. Предметы его одежды компактно грудились на придвинутом к кровати стуле. Первым делом оперативник цапнул трикотажную фуфайку, которую он надевал под джемпер. От сердца отлегло — ладонь нащупала знакомые контуры удостоверения, хранившегося в застёгивающемся на пуговку нагрудном кармане. Одевшись, Маштаков вышел в прихожую в поисках двери, за которой располагаются удобства.

— Вот сюда, — подсказала высунувшаяся с кухни Нина. — У меня два в одном. Ой, погоди-ка минуточку!

Шлепая задниками тапок, она ловко обогнула Миху и занырнула в дверь, к которой были привинчены две пластмассовые фигурки — щекастый розовый пупсик писает и он же лыбится под струей, падающей из душевой лейки. Вышла Нина быстрее чем через минуту, пряча за спиной какой-то женский секрет.

— Можно? — на всякий случай подстраховался гость.

— Теперь можно.

Маштаков заперся на задвижку в совмещенном санузле. Здесь было тепло, чистенько и уютно, вполне пригодно для постоянного проживания. Подняв в вертикальное положение сиденье белоснежного унитаза, Миха отметил, что первый мужской поступок в этом доме он совершил. Моча имела насыщенный золотистый цвет, поток её изливался бесконечно долго, пышно пенился в фаянсовом сифоне. Освобождение от переработанной организмом жидкости принесло ни с чем несравнимое облегчение, а также спазм в поясничной области. Перейдя к водным процедурам, Маштаков отметил, что морда лица, отражённая висевшим над умывальником зеркалом, имеет отклонения от нормы довольно допустимые. Всё-таки от однократного возлияния после марафона трезвости хрюкать не начинаешь. А вот пластырь на лбу загрязнился и наполовину отклеился. Отогнув его в сторону, Миха, морщась, изучил состояние раны. Частично она покрылась буроватой корочкой, а частично нехорошо покраснела и отдавала болью даже при осторожной пальпации.

Куда больнее оказались воспоминания об обстоятельствах получения травмы.

«Не простят они мне», — как ушатом ледяной воды, обдало Маштакова отчаянием. Охватила злость на фээсбэшников, которым нечем заняться, которые своими разборками столкнули его в алкогольную пучину.

От периферии к центру начал он реконструкцию вчерашних событий.

…Вот они с Витьком, как разведчики-нелегалы, работающие «на холоде», стоят спиной друг к другу за соседними столиками пустой «Экспресс-закусочной». Выпивают каждый свои сто капель. Миха — залпом, чтобы облегчение поторопилось, Витёк — за два раза, растягивая позитив…