Дальше — чёрный гуталиновый мрак. Как приехал в «Магнат», как там барагозил, как очутился в квартире Нины — ни единого просвета. Провалы в памяти — верный признак первой стадии алкоголизма. Или у него уже вторая? Восемьдесят восемь дней абсолютной трезвости псу под хвост, получается…

Миха умылся с пахучим розовым мылом, вычистил зубы, используя вместо щетки указательный палец. Облегчение ощутил от гигиенических манипуляций минимальное, но на чудо он и не надеялся. По уму надо встать под горячий душ, смыть с себя всю гадость, все токсины, проступившие через поры с едучим алкогольным потом. Но, во-первых, время поджимало, во-вторых, неловко, не дома.

Виновато потупив взор, Маштаков появился на кухне. Нина ожидала его. К курсу реабилитации она подошла серьёзно. Протянула большую кружку с рассолом. Миха выдул её истово. Затем спасительница подвинула по столешнице россыпь таблеток активированного угля. При пережевывании они превратились во рту в безвкусную мягкую кашицу, которую болящий запил водой. От следующей процедуры пациент попытался уклониться.

— Не-а, есть не буду. Не хочу!

— А придётся через «не хочу». — Нина положила около тарелки с глазуньей вилку и нож. — Надо заставить желудок заработать.

Более не переча, Маштаков сел за стол и ковырнул вилкой желток, из которого поползло яркое желе на поджаристое, усеянное множеством мельчайших кратеров, плато белка. Аппетит во время еды не пришёл, но содержимое тарелки Миха в себя утрамбовал. Развивая успех, зацепил лепесток варёной колбасы.

После кружки обжигающе горячего чая с лимоном лоб покрылся бисеринками пота. Головная боль поутихла. Маштаков обессилено навалился плечом на монотонно гудевший холодильник: «Кайф». Разведопрос начал осторожно.

— Во сколь я вчера в «Магнате» нарисовался?

— Около восьми, — ненакрашенная, в полинявшем байковом халатике, Нина смотрелась непривычно, будто и не она вовсе.

— Здорово на кочерге?

— Да не сказать чтобы очень. Соображал.

— Один? — в этом месте Миха напрягся, не хватало притащить с собой в бар Витька, у которого на лбу вся его биография написана.

— Один.

— Много заказывал?

— Сначала триста. Потом ещё сто.

— Ниху… извини, Нин… неслабо… Закусывал хоть?

— Оливье, жаркое. Хорошо кушал. Райкиной хрюшке ничего не оставил.

— Что, всё время один сидел? — Маштаков недоверчиво прищурил глаз.

— К стойке подходил, со мной разговаривал. Вчера, кстати, народу не было. Сколько можно праздновать? Пара дедушек политику ругали, а так никто не засиживался, выпивали, да уходили. Выручка-то смешная получилась.