Поставив задачу зональнику, Вадим Львович постарался отвлечься от тягостных дум рациональным самоувещеванием, что результата они не дадут. Перебрал и без того идеально сложенные на столе документы. Сверху лежала прошедшая через канцелярию агентурная записка, составленная Давыдовым по информации, полученной от источника «Абакум». Под таким псевдо в бумагах, имевших гриф «совсекретно», проходил активный участник ОПГ Гера Митрохин.

Полученные от «Абакума» сведения подтверждались. Клыч действительно в выходные возвратился в город. В понедельник он побывал в гостях у рубоповцев. Явился по телефонному звонку, без вещей и адвоката, но на заметном нерве. Конкретно предъявить ему оперативникам было нечего. Директор рынка Шушарин продолжал отрицать, что до последнего времени ежемесячно отстёгивал гражданину Калачёву сто тысяч рублей в качестве дани. Риелтор Кокошин, приютивший предполагаемых киллеров, открещивался от самого факта знакомства с Клычём. Информация Митрохина носила сугубо оперативный характер, не шло и речи, чтобы Гера подтвердил её под протокол. По крайней мере, пока Клыч на свободе. Рассекречивать результаты технических мероприятий сочли преждевременным. Записанные разговоры не содержали прямых признаний Калачёва в причастности к убийству, а всякого рода намёки и недосказанности истолковать можно было по-разному.

Почти три часа Давыдов с Пашей Комаровым драконили авторитета. Темы для разговора не иссякали. Из бледнолицего Клыч сделался малиновым, а потом густо побурел. Дважды порывался позвонить своему адвокату. Страшными клятвами, здоровьем ребёнка клялся, что не при делах. На предложение пройти проверку на полиграфе озадачился, тщась разгадать каверзу, задуманную «шестым отделом». Поспешный отъезд в Нижний и длительное пребывание там объяснял интересом к историческим и культурным ценностям города на Волге. В качестве аргумента своей невиновности настойчиво задвигал, что новый смотрящий за рынком был убит во время его отсутствия в Остроге на стрелке с человеком Катаева.

Посулив в ближайшем будущем более радушный приём, оперативники отпустили Клыча. Вернее, Комаров сопроводил его в прокуратуру, где сдал с рук на руки следователю. Допрос свидетеля Калачёва В. Д. занял пятнадцать минут и полстраницы печатного текста. Боря Винниченко все выходные провозился с окончанием группового дела по смерти бомжа, забитого на мусорке коллегами по цеху. По бомжовскому делу истекали сроки содержания под стражей, поэтому процессуальное действие с лидером ОПГ носило чисто формальный характер. В кабинете следователя Клыч перевёл дух, поняв, что на какое-то время РУБОП оставил его в покое. Загруженный другими проблемами прокурорский следак опасений не вызывал. Пока Винниченко заправлял в каретку гудящей, как трансформатор, электрической машинки бланк протокола, Калачёв осмотрелся. С прокурорским следствием он сталкивался только раз, в восемьдесят четвёртом году, когда Чеснока завалил. Но тогда в здании прокуратуры он не бывал, его в первый день закрыли, следователь сама к нему приходила в ИВС. Откровенно бедная обстановка в грозной организации удивила Клыча, он ожидал другого — солидности, в первую очередь.