Петрович вывез свою знаменитую оранжерею, оставив в углу лишь здоровенную кадку с чахнувшим лимонным деревом. Саша, не будучи любителем комнатных растений, выбрасывать дерево пожалел, подумал: «Подарю кому-нибудь».

Тяжеленные портьеры с окна Кораблёв снял и увёз домой. Мамка, сокрушаясь, что сроду не видывала такой грязи, дважды выстирала их в машинке с «Тайдом», а потом прогладила. Реклама порошка не обманула, занавески обнаружили первозданный нежно-кремовый цвет. Когда Саша водрузил их обратно, кабинет преобразился. Заглянувшие соседи Веткин и Говоров сначала подумали даже, что новый зам лампочки в люстре заменил на «стоваттные», так стало светло. Новоселье отметили символически, расписав на троих бутылку «Белого аиста».

К среде трудовая неделя погребла Кораблёва под проблемами.

Из областной факсом прислали задание — обобщить судебно- следственную практику по делам о незаконном оружии и боеприпасам за последние пять лет. В вопроснике перечислялось полсотни позиций, на которые следовало дать развернутые, проиллюстрированные примерами ответы. Срок исполнения областники установили к четырнадцати часам пятницы, оставляя себе половину рабочего дня и выходные для того, чтобы сверстать общую докладную записку, которую в понедельник следовало отправить в Генеральную прокуратуру. Кому и зачем потребовались сведения за канувший в лету девяносто пятый год, когда на дворе — двухтысячный? Необходимость выполнения ненужной трудоёмкой работы бесила. Ветеран Саша Веткин, которому достался судебный блок, обоснованно предположил, что некоему дяде с мохнатыми руками понадобились сведения для написания докторской диссертации. Мохнорылый нашел заход в Генеральную, кого-то из руководства подмазал, писучие клерки по наущению старшего сварганили задание и разослали его на места, установив жёсткий срок. Никто из московского руководства не задумался над тем, что на земле люди преступления едва успевают разгребать, суды с трудом перекрывают.

Замудрил судья Глазов, вынесший по формальным основаниям оправдашник по простейшему с виду дознавательскому делу о самоуправстве. Профилактическая работа с их честью результатов не дала, не помогло даже влияние Веткина, приятельствовашего с Глазовым с университетской скамьи. На решение, конечно, принесли кассационный протест, но по событию, оцениваемому в уровень со стихийным бедствием, предстояло незамедлительно загнать несколько информаций в область, в которых следовало в мельчайших подробностях препарировать причины вынесения оправдательного приговора и перечислить должностных лиц, допустивших нарушения, и следовательно подлежащих каре. Работа под страхом наказания в случае любой ошибки понуждала исполнителей сводить до минимума риски принципиальных решений. Ведущиеся в верхах умные разговоры о равноправии сторон в уголовном судопроизводстве, о принципе состязательности, оставались красивой болтовней. Руководство Генпрокуратуры и ранее проповедовало догмат: оправдательных приговоров у нас не бывает, а с приходом к рулю нового исполняющего обязанности, отличающегося крайне свирепым нравом, эта позиция ужесточилась донельзя.