— Вот и я говорю. На этом наработки, что организатор заказухи не Клыч, а Каток, иссякают. Может, с комитетскими пообщаться? Неспроста тогда Яковлев накинул, что у них есть своя информашка по заказчику.

— Да я подкатывал, Вадим Львович. И к Яковлеву, и к начальнику. Не хотят делиться, шифруются как всегда.

— Я сам переговорю. Может, после заварухи в Двориках настрой у них изменился, особенно у Яковлева. Если бы не наши, не умничал бы он сегодня на собрании.

— Как Маштаков-то, кстати? Никак с ним не пересекусь. Не это? — Давыдов щёлкнул себя по шее, на которой краснела поперечная полоска от воротника.

— Ты знаешь, никаких позывов, — с удовлетворением сообщил подполковник, — ходит свеженький, чистенький, только слегка прибабахнутый. Задумчивый. Предложил ему недельку отдохнуть, отказался, говорит: «Не устал». Работает. Вчера с Рязанцевым прошлогодний грабеж подняли в доме престарелых.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — начальник РУБОПа, стуча по столу, поплевал через левое плечо. — Спасибо за кофе, Вадим Львович. С вашего разрешения я отчалю.

— Погоди минуту, — Птицын посмотрел на часы. — Ничего себе, обед уже! Угробили полдня на совещания, в три ещё одно, по квартирным кражам. Когда работать? То есть ты, Денис, предлагаешь остановиться на достигнутом?

— На этом этапе, да, — Давыдов поднялся с оглядкой, чтобы не зацепить макушкой светильник. — Мы однозначно не в проигрыше. Проредили грядку. Дай бог, Вову военная прокуратура за компанию с прапором упакует. До Катка не дотянулись? Так мы с вами, товарищ полковник, на пенсию не собираемся вроде. Какие наши годы? Я пойду? Ребёнка надо из школы забрать.

Майору нужно было успеть не только встретить сына после уроков, но и навестить лежавшую на сохранении в медсанчасти Машу Шишкину. С каждым днём новые события его жизни, грозящие изменить её кардинально, надвигались всё неотвратимее. Маша твёрдо настроилась рожать. Срок беременности перевалил за двенадцать недель. Рубикон остался позади. Не претендуя, чтобы Денис ушёл из семьи, Маша настаивала на признании им отцовства. Говорила, что ей в одиночку ребёнка не поднять. Давыдов не то чтобы туманно — абсолютно не представлял дальнейшего развития ситуации.

Вадим Львович выключил телевизор, быстро убрал со стола посуду и тоже засобирался. Как говорится, война — войной, а обед — по распорядку. Тем более когда принимаешь пищу не в одиночестве. Накануне Елена, заявив, что устала от сухомятки, наварила кастрюлю своего фирменного украинского борща, после чего предположила, что, пожалуй, приедет обедать домой. Попросила только отвезти её на работу, а то на троллейбусе в оба конца за час она не уложится. Птицын, слабея от распространившихся по квартире дурманящих ароматов, отозвался: «Какие проблемы».