– Я быстро. Просто пара вопросов о Лили Марш.
– Да, – сказала она. – Бедная Лили. Просто шок. О таких вещах слышишь, но не думаешь, что они могут произойти с кем-то из знакомых.
Вера подумала, что если она и в шоке, то хорошо это скрывает. Внимание Энни все еще было приковано к одному из писем, которые она держала в руке.
– Из нее получилась бы хорошая учительница?
Энни на мгновение задумалась, впервые сосредоточившись на разговоре.
– Я бы сказала, что она была компетентная, но заурядная. И это большее, что я могу сказать о большинстве студентов в ее группе. Она очень усердно работала, готовилась к урокам, хорошо относилась к детям, но мне казалось, что она делает это без души. Я не могла представить, что через двадцать лет она по-прежнему будет учить детей.
– Она никогда не казалась подавленной или тревожной?
– Я не замечала, да и не заметила бы. Это короткий курс, у нас нет близкого контакта. Лучше поговорите об этом с ее друзьями.
– Как она оказалась на практике в Хепворте?
– Она сама попросила. Сказала, что прочитала отчет о работе этой школы и подумала, что там она многому научится. Я была рада, что она проявила хоть какой-то интерес к преподаванию, и постаралась ее туда устроить.
– И как у нее получалось?
– Хорошо. Я разговаривала с директрисой школы пару недель назад. Она сказала, что Лили очень старается построить отношения с детьми. Раньше я находила ее преподавание несколько бездушным. Я была довольна.
– Вам было что-нибудь известно о ее личной жизни?
Энни Слейтер посмотрела на нее, явно удивленная одной этой идеей.
– Конечно нет. Мы никогда не были друзьями.
– Вы жили на одной улице, общались с ее соседками по квартире.
– Это совсем другое. Эмма – моя родственница.
– Значит, вы не слышали никаких слухов о том, что у Лили были отношения с кем-то из преподавателей?
– Я не интересуюсь университетскими сплетнями, инспектор.
Что совсем не было ответом на ее вопрос. Она повернулась обратно к письму и оставила Веру самостоятельно искать выход.
Вера встретилась с Джо перед входом в Музей Хэнкока. Им пришлось пропустить перед собой длинную цепочку младшеклассников, которую вели внутрь учителя и родители. В музее была выставка динозавров – реконструкции скелетов, подвижные модели. По всему городу были расклеены афиши, головы тираннозавров смотрели с плакатов в автобусах и в метро, с витрин магазинов. Дети вели себя непривычно тихо, потрясенные музеем и фантазиями об огромных тварях – настоящий Парк Юрского периода в Ньюкасле.
Вера и Эшворт прошли за ними и стояли в лобби, наслаждаясь прохладой музея, когда за ними пришел Клайв Стринджер.
– Здорово, да? – сказал Эшворт, наблюдая за тем, как дети исчезают в галерее. – Так заинтересовать детей, пока они еще совсем маленькие.
«Еще пара лет, – подумала Вера, – и он приведет сюда свою девчушку».
– Не знаю, – Клайв неуверенно заморгал за толстыми стеклами очков. – Я почти не общаюсь с посетителями.
Его королевство простиралось за деревянной дверью, которую открывала магнитная карта. За дверью тянулись комнаты с высокими потолками и рядами пыльных шкафов. Сотрудников, кажется, было немного. Он привел их в рабочий кабинет. Он напомнил Вере о помещении в Уонсбекской больнице, где Джон Китинг проводил вскрытие Лили Марш. В центре стоял длинный стол с глубокими раковинами с одной стороны. Пахло химикатами и смертью. Правда, все здесь было старше, вместо нержавеющей стали – дерево и эмаль, и никакого ощущения чистоты и стерильности. Окна были настолько грязные, что свет сквозь них проходил как через фильтр.
На доске лежал труп черно-белой птицы, рядом с ним – скальпель, ватные тампоны и маленькие металлические миски. Вскрытие иного рода.
– Это не люрик?
– Да. Годовалый. Его унесло в глубь суши ветром во время штормов в прошлом ноябре. Его нашли мертвым в саду в Крэмлингтоне. Владелец дома принес его сюда. Он лежал у меня в морозилке, но я хочу сделать из него тушку, – он посмотрел на Эшворта, который не понимал, о чем речь. – Мы сохраняем тушки птиц для исследования, не для выставок. Они хранятся здесь, в музее, для работы студентов и ученых.
Отец Веры, Гектор, был таксидермистом-любителем. Он работал на кухонном столе в их доме станционного смотрителя. Но он не занимался тушками для научных коллекций. Хоть он и утверждал, что он делает это чисто из научного интереса, Вера знала, что он обманывает себя. Он изготавливал скульптурные чучела птиц, и только тех видов, которые водятся на болотах. Обычно объектом его внимания были хищные птицы, настоящий трофей для тех, кто их убивал. Она думала, что это было своего рода искусством. В конце его карьеры эта деятельность стала незаконной, но Гектора это не волновало. Даже усиливало удовольствие и возбуждение. Еще он собирал птичьи яйца. Когда он умер, Вера разожгла костер и сожгла всю его коллекцию. Огромный ритуальный костер в саду. Она выпила его любимый солодовый виски и поняла, что совсем не чувствует горя. Лишь облегчение от того, что его не стало.
– Как давно вы здесь работаете? – спросил Стринджера Эшворт.
– С тех пор, как окончил школу.
– Разве для того, чтобы заниматься такими вещами, не нужен диплом?
– Я начинал стажером, – он помолчал. – Мне повезло. Питер знал куратора музея и замолвил за меня словечко.
– Доктор Калверт?
– Да.
– Давно вы его знаете?
– Да, он учил меня, когда я начал заниматься кольцеванием. Мне тогда было пятнадцать.
– Кольцеванием?
– Это изучение миграции птиц. Птиц ловят сетью или ловушками и надевают на лапки маленькие металлические колечки. Если они снова попадают в сеть или если их находят мертвыми, мы можем сказать, когда и где их впервые окольцевали.
– А мистер Парр и мистер Райт тоже занимаются кольцеванием? Так вы и познакомились?
– Сейчас мы редко этим занимаемся. Только я являюсь постоянным членом команды станции на побережье Дипдена, да и я бываю там нечасто. У остальных есть другая жизнь. Более интересная. Но мы по-прежнему дружим. Вместе наблюдаем за морскими птицами.
– За морскими птицами? – спросила Вера, присоединяясь к разговору.
Клайв выдавил что-то наподобие улыбки.
– Гэри это обожает. Когда наступает сезон, он может часами сидеть на наблюдательной вышке. Я считаю, это потому, что он такой лодырь. Не против сидеть и ждать. Он говорит, это такая форма медитации.
– Наверное, вы были потрясены, обнаружив тело в пятницу вечером.
– Конечно.
– Но вы-то, наверное, меньше остальных, – сказала она. – Вы работаете с трупами каждый день.
– С трупами птиц и животных. Не молодых девушек.
– Да. Не привлекательных молодых девушек. – Она на секунду замолчала. – У вас есть девушка, мистер Стринджер?
Когда она впервые увидела его в доме Калвертов, то подумала, что он выглядит как преждевременно лысеющий школьник-переросток. Сейчас он в гневе покраснел, и ей снова пришел в голову этот образ. Ей стало почти жаль его.
– Нет, – сказал он. – У меня нет девушки.
– Вы гей?
– Нет.
Она смотрела на него, дожидаясь, когда он заговорит.
– Мне сложно сближаться с женщинами, – сказал он наконец. – Наверное, я стеснительный. И мало с кем общаюсь. Я живу с матерью. Она овдовела, когда я был младенцем, и сейчас она плохо себя чувствует. Я все, что у нее есть.
Вере хотелось сказать ему, чтобы он выбрался оттуда и зажил настоящей жизнью, пока еще есть возможность. Но это было не ее дело.
– А у доктора Калверта есть девушка?
Клайв в ужасе уставился на нее.
– Что вы имеете в виду?
– Пассия. Любовница.
– Конечно нет. Он женат на Фелисити.
– Возможно, я сейчас шокирую вас, милый. Но некоторые женатые мужчины прелюбодействуют.
– Но не Питер. Вы же видели их вместе. Они счастливы.
«Они хорошо играют свой спектакль, – подумала Вера. – Это совсем не одно и то же».
Но она ему улыбнулась.
– Да, – сказала она. – Может, вы и правы.
Она кивнула Эшворту, чтобы он продолжил задавать вопросы.
– Вы работали в прошлый четверг?
– Да, до половины пятого. Я начинаю в восемь и должен заканчивать в четыре, но обычно ухожу в половине пятого.
– Что вы делали потом?
– Я пошел домой. По дороге зашел в супермаркет. Я знал, что в пятницу вечером меня не будет дома, и хотел купить что-нибудь, что мама сможет приготовить сама. Мы вместе поели. Обычно она ложится спать рано, около девяти. Потом я пошел к себе и посмотрел телевизор. Накануне я записал документальный фильм про джунгли. Мама любит болтать, когда я смотрю передачи, которые ей неинтересны.
– Вы не выходили из дома?
– Нет.
– Похоже, вы отчетливо помните, что делали тем вечером.
– Это так. Я сказал вам в пятницу, что хорошо запоминаю детали.
– Вы водите?
– Я умею водить. То есть я сдал экзамен, у меня есть права. Но мне это не нравится. Я всегда думаю о возможных опасностях. И я беспокоюсь об окружающей среде. Из-за парниковых газов. Пару лет назад я решил, что обойдусь без машины. Общественным транспортом можно легко добраться до центра города. И у меня есть велосипед.
Вера видела, что Клайву неуютно. Он вспотел, хотя в здании было темно и прохладно. Он стоял, ковыряя скальпелем доску перед собой. Она старалась не придавать этому слишком большое значение. Наверное, это был его самый длинный разговор с кем-то, кроме матери, за много лет. Когда он был с друзьями, то больше слушал, чем говорил. Она заговорила веселым тоном сплетницы. Его мать, наверное, любит посплетничать.