Сонгён, коротко вздохнув, последовала за ним. Нужно как можно быстрее исправить положение. Ничего хорошего не выйдет, если тянуть с этим слишком долго. Если она не извинится первой, он будет морозиться несколько дней, заставляя Сонгён нервничать. Лучше побыстрее разобраться в сложившейся ситуации.

Муж зажег лампу над столом, вытер волосы полотенцем и сел в кресло. Словно игнорируя Сонгён, вошедшую вслед за ним, он раскрыл книги, лежавшие на столе.

Сонгён тихо подошла к нему сзади, осторожно взяла у него полотенце и промокнула его волосы. Затем начала массировать спину и плечи мужа. Тот молча вверил себя ее заботам.

– Прости. Я ошиблась. Не так выразилась…

– …

– Я очень благодарна тебе, что ради меня ты перевелся в другую больницу. Мне плохо оттого, что ты расстроен, поэтому я так сказала.

Она почувствовала, как шея мужа, одеревеневшая от напряжения, немного расслабилась.

– Все хорошо. Мне действительно нравится в этом доме. Ты ведь и сам знаешь…

Муж ухватил ее за запястье и повернул к себе. Его большая ладонь легла на ее выпирающий живот.

– Не огорчай меня больше. Это решение я принял только ради вас с ребенком.

– Знаю.

– Как самочувствие? Живот в порядке?

– Ну, недавно чуть напрягся, стал тверже… но не волнуйся. Все идет нормально, если я не перенапрягаюсь.

– Если тебе тяжело, может, стоит сказать госпоже Ом, чтобы приходила почаще?

– Ее и сейчас достаточно.

После переезда, во время которого госпожа Ом очень помогла им, она приходила к ним дважды в неделю, по понедельникам и четвергам. Всякий раз наготавливала закуски из продуктов, которые закупала на рынке, убиралась внутри и снаружи дома и даже ухаживала за участком. Поскольку устраивать кавардак в доме пока некому, этого было более чем достаточно. Сонгён полагала, что хватит и одного раза в неделю, но муж настоял на том, чтобы госпожа Ом приходила дважды или чаще. Он отметил, что скоро Сонгён станет неповоротливой, поэтому ей стоит поберечь себя и оставить работу по дому помощнице.

– Что Хаён? Спит?

При звуке имени Хаён тело Сонгён напряглось. Муж, заметивший это, поднял голову и посмотрел жене в глаза.

– Что-то случилось?

– Ничего такого… – Сонгён замолчала, словно ей тяжело было продолжать говорить.

Лицо мужа снова ожесточилось.

– Что случилось? Что-то серьезное?

– Хаён… у нее нож.

Муж в недоумении уставился на Сонгён.

– У нее нож? О чем ты?

– Может, я преувеличиваю, не знаю… Но меня тревожит, что у нее есть острый нож.

Муж какое-то время смотрел Сонгён, погрузившись в свои мысли. О чем он думает?

– Почему тебя тревожит то, что у Хаён есть нож?

– А?.. – Она потеряла дар речи от этого внезапного вопроса.

– Что в этом такого? Это лишь инструмент, который необходим в повседневной жизни. Ты же тоже пользуешься ножами, на одной только кухне их штук пять… Тогда мне тоже стоит тревожиться?

Сонгён была шокирована его словами. Ее переполняло желание возразить мужу, но подобрать ответ, который убедил бы его в обратном, не получалось.

С одной стороны, его слова справедливы. Если смотреть исключительно с точки зрения назначения, нож – знакомый каждому школьнику инструмент. Однако то, что было у Хаён, – это не канцелярский ножичек, а самое настоящее оружие, которое используют, например, во время рыбалки для разделки добычи. Это нож, который предназначен для агрессивных действий.

– Почему ты так странно ведешь себя с Хаён?

– Ты о чем?

– Несколько лет назад ты сказала, что она подсыпала тебе яд. Из-за этого вы даже ходили на консультации, но ты до сих пор пребываешь в своих иллюзиях…

– Иллюзиях?

– Сначала ты говорила, что одиннадцатилетний ребенок отравил тебя, теперь утверждаешь, что у нее есть какое-то страшное оружие… Что, черт возьми, ты вообще воображаешь о Хаён?

Муж отодвинул Сонгён, вскочил и заметался по комнате. Внезапно на ее голову посыпались слова, которых она никак не ожидала:

– Я долго терпел. Понимал, что ты пережила шокирующие события и, возможно, поэтому несешь всякую чушь. Однако, как бы ни пытался, никак не возьму в толк, какого черта ты выставляешь Хаён плохим ребенком. Не она ли спасла тебе жизнь? Тогда почему ты мелешь, что она чуть ли не убить тебя собирается? Почему?

Сонгён с открытым ртом наблюдала, как муж все больше распаляется. Она пыталась осознать сказанное им, но мысли ее разбегались.

– Вот как? На самом деле ты ее не хотела! Пришлось принять девочку, раз она от меня, но в душе ты ее ненавидишь, так получается? Да вы и не общаетесь особо. Девочка, как только тебя видит, скрывается с глаз. А может, пока меня нет, ты над ней издеваешься?

– Дорогой…

– Что, не по душе тебе все это? А теперь, когда родится другой ребенок, Хаён станет тебе как бельмо на глазу?

– Как… как ты можешь так говорить?

– Тогда с чего ты наговариваешь на нее?

– Тебя тогда не было, и ты понятия не имеешь о том, что случилось. Надо было видеть глаза Хаён в тот момент… Она была готова вонзить нож в кого угодно!

Муж остановился и с подозрением посмотрел на Сонгён. Затем, глядя ей в глаза, покачал головой и глухо произнес:

– Будешь и дальше утверждать, что она хотела тебя убить?

– Я … я просто хотела тебя попросить…

– Попросить? О чем? Отобрать нож у Хаён?

– …

– А потом? Что отнимешь в следующий раз? Ты понимаешь, насколько бредово все это звучит? Это не та Ли Сонгён, которую я знал… О чем ты вообще думаешь?

Усталость в голосе мужа сменило отчаяние. На его лицо набежала тень. Он взял Сонгён за руку; его пульс, участившийся из-за алкоголя, отдавался в ее ладони.

– Во время беременности, бывает, растет тревожность и усиливается ранимость. Понимаю, у тебя стресс: мы переехали, вокруг все непривычно… Но сама подумай, все это слишком уж странно, нет? Посиди спокойно и разберись в своих мыслях: почему ты сейчас такое говоришь?

Муж вынес свой вердикт. Теперь, что бы ни услышал, он не изменит свое мнение. Она ошиблась… Сонгён стало тоскливо. Чем больше она разговаривала с мужем, тем больше понимала: что-то идет не так. Она все сжалась и болезненно вздрогнула. Что же получается, проблема в ней?

– Я говорю это, потому что искренне беспокоюсь за тебя. Тебе стоит сохранять внутреннее спокойствие и мыслить позитивно ради растущего малыша, понимаешь?

Муж выпустил руку Сонгён и обхватил руками ее лицо. За его спиной лился свет, поэтому его лицо казалось размытым. Сверкающие в темноте глаза казались ледяными. От его дыхания волоски на ее лице встали дыбом.

– Вопрос не в Хаён, а в тебе. Выкинь дурные мысли из своей головы. Думай только о ребенке.

По телу Сонгён непроизвольно побежали мурашки. Казалось, нервные окончания на ее коже просыпаются один за другим. Она почувствовала озноб. Автоматически сделала шаг назад и прерывающимся голосом произнесла:

– Да, поняла… Пойду-ка я спать.

Освободившись из рук мужа, она покинула кабинет, не останавливаясь, пересекла гостиную, забежала в спальню и с облегчением выдохнула. И лишь тогда осознала, что даже дышать нормально не может рядом с мужем.

Сонгён застыла в растерянности. Чувство, которое она испытывала, было страхом. Что так пугало ее в муже? Трудно понять, почему при его словах о беспокойстве за нее Сонгён чувствовала ужас.

Она постепенно узнавала ту сторону мужа, которая раньше ей не открывалась. Да, они семья, но она многого о нем не знает. Безусловно, Сонгён понимала, что такое незнание в целом естественно, однако страх, родившийся при столкновении с таким проявлением мужнина характера, сбил ее с толку. Сонгён ворочалась в постели и долго не могла заснуть.

Глава 9

Глава 9

Хаён снова ушла на прогулку. Оттого что она не сидела дома как привязанная, носясь по улице столько, что уже успела загореть, Сонгён чувствовала лишь облегчение. Если б девочка оставалась дома и бездельничала, Сонгён начала бы волноваться.

Было ли то из-за усталости после переезда или из-за беременности, но она стала много спать. И не только по утрам – стала ловить себя на том, что клюет носом, читая книгу после обеда. Когда ей стало трудно просыпаться, муж сказал, что сам будет собираться на работу, а она пусть спит подольше. И сегодня, когда Сонгён открыла глаза, часовая стрелка уже перевалила за девять.

Она вышла из спальни, оглядела дом и обнаружила, что Хаён уже ушла на прогулку, а дом опустел. Теперь Сонгён пила сок на кухне, устремив взгляд в сторону двора за окном гостиной. Солнечный свет брызгами разлетался по листьям. Стояла жара.

Затем Сонгён пошла в свой кабинет. На столе были разложены материалы, которые она просматривала накануне. Сонгён готовила статью для публикации в академическом журнале, но беспокоилась о том, сможет ли продолжить эту работу. Ей хотелось вернуться в то время, когда она была полна вдохновения… Но теперь Сонгён была вымотана и физически, и морально.

Во время приемов у Хичжу она несколько раз прокручивала в голове пережитые не так давно события. Ужас и страх того дня все еще сидели в памяти и мучили ее. Хичжу говорила, что ей придется вспоминать всё снова и снова, сталкиваться с ними. Однако одно дело говорить о том кромешном ужасе, и совсем другое – переживать его заново…

Она понимала, что воспоминания не представляют угрозы, но каждый раз испытывала испуг, поэтому разворачивалась и сбегала. Было такое ощущение, будто одна из опор, поддерживавших ее, рухнула. Пошатнувшееся здоровье было лишь оправданием. Сонгён не участвовала в академических мероприятиях, отказалась стать преподавателем в школе. Все просили ее показываться на людях, но ей хотелось просто исчезнуть на какое-то время. Муж также советовал ей заняться делами после того, как она в достаточной степени поправится.