Ей пришло в голову, что дневник – это система, созданная взрослыми для того, чтобы без каких-либо усилий узнавать секреты своих детей. Тем рекомендуется вести дневники с картинками с раннего возраста, когда они даже не умеют правильно писать. Промывание мозгов по поводу того, что ежедневное ведение дневника – это полезная привычка, продолжается годами. Когда человек поступает в школу, его дневник даже проверяют. Дети пишут дневники, зная, что их кто-то прочтет. Конечно, эти записи сделаны исключительно напоказ.

Если содержание дневника искусственно и очевидно, в этом нет вины ребенка. Он ни за что не раскрыл бы свои истинные чувства в дневнике, где, как он знал, кто-то их увидит. Даже если написанное кажется искренним, это абсолютный расчет – дневник писали с осознанием того, что его будут читать взрослые. Если люди думают, что благодаря такой практике возможно понять умы детей, они сильно ошибаются. К примеру, ребенок пишет в дневнике, что хочет умереть, заставляя родителей нервничать. Это означает то же самое, что и «я хочу куклу Барби». Всего-навсего еще одно выражение желания «прояви ко мне интерес».

Секреты можно раскрыть, лишь когда человек захочет их показать. Если он решит сохранить что-то в тайне, то никогда не будет писать об этом в дневнике.

В общем, Хаён не вела дневник. Не было такого дня, события которого она хотела бы описать. Достаточно воспоминаний, запечатленных в ее сознании. Если б у нее был ластик, она стерла бы их, а точнее, разорвала бы в клочья и выбросила куда-нибудь. Совершенно недопустимо оставлять такое на бумаге.

Юри оставила запись тех страшных воспоминаний. Хаён часами сидела за столом не двигаясь, пока начинало темнеть, и читала дневник Юри. Он не был предназначен для показа кому-либо. Хаён пропустила несколько глав, но и так все поняла.

Для нее это стало чистым шоком. Как можно так честно писать о своих внутренних переживаниях? Но неожиданно она поняла: для Юри этот дневник был единственным собеседником, с которым она могла поделиться сокровенным.

Хаён читала записи, оставленные девочкой, и вдруг остановилась на одном предложении. Снова прошлась глазами по нему глазами. И машинально произнесла написанное вслух:

– «Я хочу убить вас всех».

Когда Хаён закрыла дневник, она думала только об одном: «Скорее бы началась школа!»

Часть III. «Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет»

Часть III. «Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет»

Глава 11

Глава 11

Сонгён уже собралась и ждала Хаён у выхода.

Ей позвонили из школы, которую будет посещать ее падчерица, и попросили принести копии документов, поскольку распределение по классам пройдет до начала занятий. Недавно, когда они подавали заявление о переводе, Сонгён услышала, что можно выбрать среднюю школу для перевода по собственному желанию. В связи с этим семья впервые за долгое время собралась вместе и провела совет.

Муж порекомендовал Хаён пойти в среднюю школу в Канныне, учитывая возможности для поступления в старшую школу и университет, а Хаён сказала, что пойдет в среднюю школу Канмун, которая находится недалеко от дома.

– Но в Канныне школа гораздо лучше, чем Канмун. Стоит наперед думать о поступлении в университет.

– Если думать о поступлении в университет, то стоило вообще остаться в Сеуле.

Хаён, внимательно посмотрев на отца, ответила так, будто все еще обижалась на него за решение о переезде. Муж, потерявший дар речи на мгновение, поднял уголки рта в улыбке:

– А кто же больше всего рад переезду?

Хаён, не отводя глаз от отца, ела кусок арбуза. Сонгён снова почувствовала сгущающееся напряжение между ними и, слегка похлопав мужа по руке, поставила перед ним вазу с фруктами.

Тот отвел взгляд от Хаён, посмотрел на Сонгён, взял виноградину, съел ее и спросил:

– А ты что думаешь?

Он хотел, чтобы жена поддержала его. Но у Сонгён были те же мысли, что и у Хаён. Казалось бессмысленным переезжать сюда и выбирать между Канныном и Канмуном. Была существенная разница между тридцатиминутной прогулкой пешком и двадцатиминутной поездкой на автобусе. Если посчитать время ожидания автобуса, то дорога до школы займет больше времени. Учитывая трудности, связанные с ежедневными поездками утром и вечером, Канмун, расположенный ближе к дому, был предпочтительным вариантом. Больше всего на свете Сонгён хотелось поступить так, как хотела Хаён.

– Как насчет того, чтобы выбрать школу, которую хочет Хаён?

Выражение лица мужа резко изменилось. Он словно услышал совершенно неожиданный ответ.

– Как вы обе можете даже не думать о будущем? Ладно Хаён, она еще мала, но ты-то должна здраво рассуждать о ее поступлении, нет?

В грудь будто что-то вонзилось – шпилька, скрытая в его словах.

– Я легкомысленно отношусь к поступлению Хаён?

– Ответ очевиден: ты говоришь несуразности, значит, это так.

Муж набросился на Сонгён за то, что она не дала того ответа, который он хотел услышать. Ему было трудно сдерживать гнев, если кто-то отвергал принятые им решения. Он повышал голос и нападал на противника. Кто бы ни противостоял его мнению, он не заслуживал снисхождения.

Сонгён беспокоилась, что отношения между ее мужем и Хаён, которые наконец-то потеплели, вновь покроются льдом. Но когда она повернула голову, чтобы посмотреть на Хаён, то увидела, что на ее лице, вопреки ожиданиям, застыло равнодушие.

– А теперь отнесись к моим словам внимательно. Сейчас наступает важное время. Понимаешь? Давай выясним, у каких школ лучшие показатели поступлений на дальнейшую ступень обучения, и запишем тебя туда.

Муж с самого начала планировал поставить их перед фактом своего решения. После переезда он стал более упертым. Сонгён чувствовала себя неуютно из-за его поведения. Что-то еще действовало ей на нервы, но она не могла внятно объяснить, что именно…

Когда муж попытался встать, Хаён, евшая фрукты, посмотрела на отца и произнесла:

– Есть причина, по которой я не могу пойти в Канмун?

– Что?

– Странно, что ты так категоричен. Особой разницы нет, в какую школу идти.

– Старшая школа в Канныне для поступления гораздо выгод…

Хаён прервала его:

– Разве средняя школа Канмун не твоя родная? Госпожа Ом сказала, что ты оканчивал ее.

– Да, и что с того?

Жесткая позиция мужа внезапно заставила Сонгён почувствовать себя сдутым воздушным шариком. Голос тоже пропал. Она была озадачена, впервые видя своего мужа таким.

Хаён твердо посмотрела на отца и заявила:

– Я пойду в Канмун. Я так решила. Это всего на один семестр.

Сонгён посмотрела на нее с невольным восхищением. У нее было такое чувство, что она стала свидетелем поворотного момента в отношениях этих двух людей.

Хаён сказала то, что хотела, и теперь ждала ответа. Именно она вела себя по-взрослому. Муж посмотрел на дочь бешеными глазами, словно был не в силах найти иные возражения, а затем закричал:

– Хорошо, иди куда хочешь! Ты пожалеешь о сегодняшнем решении…

Потом он ушел в кабинет. Хаён оставалась спокойной. Убирая тарелку с фруктами со стола, Сонгён заметила, что та была расслаблена, будто минуту назад ничего не случилось. Такая Хаён была ей незнакома. Что-то изменилось. Ребенок, всего месяц или два назад в гневе швырявший посуду и отказывавшийся переезжать, куда-то испарился; сейчас в Хаён ощущалось нечто незыблемое – и умиротворенное. Что же так изменило ее? Может быть, восхождения на гору каждое утро? Проведя здесь жаркий летний месяц, Хаён продемонстрировала волю выбирать собственное будущее.

На этом семейная встреча закончилась, и Хаён сделала свой первый серьезный выбор – подала заявление в среднюю школу Канмун. К счастью, в школе осталось достаточно мест для переводящихся учеников. Хаён слышала, что в небольших городках уменьшается количество молодого населения – и, соответственно, количество школьников. Говорят, что еще несколько лет назад в средней школе Канмун на каждом году обучения было по сто пятьдесят учеников. В настоящее время – около ста, а это значит, что их количество сократилось на тридцать процентов.

Хаён спустилась со второго этажа. С волосами, собранными в хвост, она выглядела круто. Кожа, которая когда-то была белой и прозрачной, теперь покрылась красивым загаром. Девочка выглядела гораздо здоровее.

Сонгён, выходя за дверь, запнулась и потеряла равновесие. Хаён стремительно подскочила и подхватила ее за руку.

– Вы в порядке?

– Да, все нормально.

Сонгён неосознанно погладила уже заметно выпиравший живот. Теперь он был хорошо заметен, даже когда она носила свободную блузку. Да и грудь налилась… Изо дня в день ее внешность менялась.

– Что такое? Болит?

– Нет, нет…

Сонгён почувствовала, как колотится ее сердце. Она впервые ощутила, как внутри нее шевелится ребенок. Сонгён еще не привыкла к этому чудесному ощущению – вот поэтому и споткнулась. Шевеление ребенка… Сонгён почувствовала себя так, будто наконец-то впервые познакомилась с ним.

Хаён, заметив, как Сонгён трогает свой живот, посмотрела на нее с беспокойством.

– Нехорошо? Если тяжело, передохните. Я могу и сама дойти до школы.

– Нет… Просто ребенок впервые толкнулся ножкой. Я слегка растерялась…