– Я – полицейский следователь по уголовным делам. Я не частный детектив. Даже если нет человека, обратившегося ко мне с просьбой, я могу проводить расследование, в случае если имеет место происшествие. Заблаговременное предотвращение преступлений также входит в мои обязанности как госслужащего. В случае дела о пропавших младенцах действительно не было никакой определенности, но на этот раз семья признаёт бесследное исчезновение человека. В тот самый момент, когда узнал о факте обращения к частному детективу, я уже, как говорится, мог седлать коня и отправляться на войну, – и Киба с вызовом рассмеялся.

У меня было ощущение, что человек, обратившийся с просьбой… Рёко… не будет рада вмешательству полиции. Однако раз уж так получилось, то, если б я сейчас отступился, Киба, вне всяких сомнений, взялся бы за это дело лично. А если так, то все же было бы немного лучше, если б я отправился вместе с ним. Хорошо бы, если б мне удалось раскрыть дело прежде, чем это сделает Киба. Мне не хотелось, чтобы ей пришлось выносить еще больше неприятных домыслов, проистекавших из этого переполненного предположениями и догадками расследования.

Киба предложил сначала расспросить об обстоятельствах дела бывших наемных работников семьи Куондзи, семейную пару Токидзо и Томико. У меня в любом случае было в планах посетить их в тот день, так что я с ним согласился.

Киба уже выяснил, где жили Токидзо и его жена. Единственный сын супругов погиб во время войны, и теперь они гостили у своей дальней родственницы, владевшей бакалейной лавкой в Итабаси. Оставив хозяина букинистического магазина глубоко погруженным в чтение дневников, мы покинули «Кёгокудо».

Я впервые оказался в Итабаси. В эпоху Эдо он был так называемой сюкуба, или почтовым городом, – станцией, где могли остановиться и отдохнуть путешественники, проезжавшие по старинной дороге Накасендо – «Центральному горному тракту», – которая проходила через центральную часть острова Хонсю и вела на юг, в город Нагоя. Вдоль большой дороги располагались оживленные торговые улицы, однако стоило нам свернуть с нее и пройти несколько шагов в сторону, как мы оказались в лабиринте узких улочек, отделенных друг от друга высокими глинобитными стенами и дощатыми заборами. В то время как перепланировка, предпринятая в ходе восстановления города после войны, разделила центральные районы Токио аккуратными прямыми линиями, здесь улицы сохранили свои органичные изгибы и повороты. Облик этой части города возник в ходе приспособления и подстраивания к естественным особенностям природного ландшафта, и я испытывал умиротворение, ощущая себя словно в безопасности материнской утробы, но в то же время – беспокойство из-за невозможности увидеть свой путь дальше чем до ближайшего поворота.