Я позвонил Кёгокудо. Он уже вернулся домой, и я сказал ему, что Киба подъедет к семи часам вечера к подножию холма, чтобы забрать нас. Телефон в кафе совершенно не подходил к окружающей обстановке – это был выпущенный в 1952 году новейший телефонный аппарат «Фьюджитцу хай-фай 4», и у меня возникло смутное ощущение неправильности происходящего. Странно было пользоваться подобной вещью в подобном месте.

Сидя в неудобном кресле с выпиравшими из-под обивки пружинами и делая глотки чуть теплого, выдохшегося кофе, я, несмотря на это, как-то сумел успокоиться и немного вздремнуть.

Было примерно без десяти семь. Я стоял у подножия головокружительного склона – иными словами, у ворот города могил, окруженного масляно-блестящими глинобитными стенами. Я никогда не стоял там вот так, праздно обозревая окрестности, – или, быть может, причиной этому был дождь, но окружающий пейзаж казался мне непривычным и новым.

Неожиданно с громким шумом, поднимая в воздух брызги грязной воды, подъехали два джипа. Дверь машины, ехавшей впереди, наполовину приоткрылась, и из нее показалось лицо Кибы, напомнившее мне онигавара – изображение головы демона-о́ни, устанавливаемое на крышах зданий для охраны от злых духов.

– Извини, что заставил тебя ждать в такой ливень! – крикнул он высоким голосом, словно не желая проигрывать шуму дождя. – Скорее залезай!

Я поспешил к нему, на бегу складывая свой зонт, и запрыгнул на заднее сиденье. Несмотря на то что расстояние было совсем коротким, я умудрился опять промокнуть до нитки, пока неловко пытался открыть дверь.

– Этого парня зовут Аоки, он, в общем, мой подчиненный. В машине за нами – Сатомура с двумя своими помощниками, и еще Киносита. Киносита – мастер дзюдо, а этот Аоки – он… попросту говоря, он камикадзе.

Аоки, молодой человек с очень серьезным лицом, пробормотав: «Сэмпай, перестаньте, пожалуйста» – и изрядно сконфузившись, приветственно мне кивнул.

Всегда словоохотливый Киба был в тот день почему-то неразговорчив, да и я больше ничего не говорил. Внутренность машины заполнила немного напряженная тишина.

– Что он вообще собирается делать? – сказал наконец Киба.

Дождь сыпал с неба тонкими струйками, и мир снаружи машины представлялся размытым, как будто мы смотрели на него через матовое стекло.

На середине погруженного в темноту склона мелькнул проблеск света. Киба сузил глаза:

– Хм. Демон спускается с горы…

В кромешном ночном мраке возникла пятиконечная звезда. Колокольчик Сэймэя. Это был тот самый бумажный фонарь. С головокружительного склона, окутанного пеленой дождя, спускался причудливо одетый мужчина. В руке у него был зонт из промасленной бумаги. На нем было кимоно такого непроницаемо черного цвета, как будто оно было окрашено черной тушью. На его тонком черном хаори также были вышиты колокольчики Сэймэя. На руках у него были перчатки, закрывавшие только тыльные стороны ладоней. На нем были черные носки таби[120] и черные деревянные гэта. Только ремешки гэта были красными.