У меня возникло ощущение, что я уже довольно давно не был дома. Тотчас мне вспомнилось лицо моей жены, и я испытал теплое, успокаивающее, очень ностальгическое чувство.

Съев поздний завтрак в небольшом ресторанчике, я позвонил с находившегося там телефона Кибе и рассказал ему о деталях нашего предприятия.

Следователь рассмеялся, сказав: «Этот Кёгоку, вечно он придумывает какое-нибудь представление и все преувеличивает», – и добавил, что к семи часам подъедет на своем джипе к подножию головокружительного склона, чтобы забрать меня.

Затем я хотел позвонить Рёко, но заколебался, сжимая в руке телефонную трубку. По правде говоря, прежде чем звонить Кибе, я должен был связаться с ней, но я совершенно не представлял, что скажу ей. Пожилой мужчина – хозяин ресторана – смотрел на меня пристальным колючим взглядом, так что под его давлением я все же решился набрать номер.

– Сегодня вечером я приведу оммёдзи, – сказал я Рёко.

Та удивилась такому внезапному заявлению, но в итоге я уговорил ее пообещать, что она соберет всех остальных членов семьи и в условленном месте также будут поставлены к восьми часам вечера пять стульев. В голове у меня действительно, как и сказал Кёгокудо, было немного смутно. Я совершенно утратил какие бы то ни было сообразительность и находчивость, так что говорил просто, бесхитростно и исключительно по делу – что, возможно, как раз и было в этой ситуации самым правильным.

Повесив трубку, я испытал некоторое беспокойство насчет того, как вообще Рёко удастся уговорить своего рационального спорщика-отца и свою упрямую мать следовать этому плану. Также на меня навевало уныние то, что я двулично не сказал ей про Кибу и его людей, которые будут ждать в засаде снаружи клиники.

Чем я, в сущности, занимался?

Я выиграл один день дополнительного времени, но в результате, ничего не делая, тратил это время впустую.

Я задумался. Кёгокудо советовал мне не делать этого, но в голове моей сами собой закрутились неуклюжие мысли.

Было слишком много вещей, которых я не понимал, – даже не мог сказать, в чем именно была загадка. Фудзимаки действительно пропал, и младенцы исчезли. Но тем не менее я думал, что все это не было сердцевиной тайны. Чем на самом деле был «слон», на которого я должен был смотреть?

В голове у меня клубилась белая дымка. Я мельком увидел девочку – Кёко Куондзи, спрятанную в ее тени. Было душно, хотя ливень постепенно усиливался. Мне хотелось найти место, где я мог бы хоть немного успокоиться.

В поисках укрытия от дождя я зашел в кафе возле станции – не сказать чтобы очень чистое. В полумраке кафе играла какая-то не знакомая мне классическая музыка, и было ничуть не прохладнее, чем снаружи.