Мне, не читавшему истории, о которой они говорили, их обмен любезностями представлялся полнейшей тарабарщиной. Мужчина в черных одеждах и черно-белая женщина. Из этого мира исчезли все краски.

Внезапно на меня ни с того ни с сего снизошло запоздалое просветление. Этого человека ни в коем случае не следовало приводить сюда. Кёгокудо и Рёко относились к двум типам людей, которых нельзя было знакомить. Рёко и Энокидзу были куклами. Иными словами, они были похожи – не принадлежали этому миру и были жителями мира потустороннего. Но Кёгокудо был другим. Он не был куклой. Он был кукловодом – нингё-цукаи. И хотя у меня не было никаких оснований так считать, я знал, что этот человек – гораздо в большей степени, нежели любой полицейский или частный детектив, – обладал силой, которая была в состоянии окончательно разрушить этот про́клятый дом.

И тем, кто привел его сюда…

был я.

Внезапно меня охватил страх. Но было уже слишком поздно – Кёгокудо проследовал за Рёко в дом.

В то мгновение мне послышался плач младенца, смешивавшийся с шумом дождя. Меня охватил озноб, как будто меня с ног до головы окатили ледяной водой.

«Убумэ».

Нет. Это был, несомненно, тот самый младенец, который родился позавчера вечером.

– Сэнсэй?..

Поторапливаемый Ацуко Тюдзэндзи, я заставил свои негнущиеся ноги двигаться дальше.

По пути Рёко остановилась возле двери, за которой, по всей видимости, находилась сестринская, заглянула внутрь и сказала: «Я зайду позже».

Так, значит, новорожденный младенец по-прежнему находился здесь, в главном корпусе.

Чтобы пройти по галерее, соединявшей здания, нам пришлось снова надеть нашу уличную обувь. Мои носки насквозь промокли, и мне потребовалось некоторое время, чтобы влезть в ботинки.

Мы прошли через флигель и через новое здание, и перед нами показался старый педиатрический корпус. Я обреченно следовал за идущими передо мной тремя людьми.

Рёко вошла в спальню первой, и Кёгокудо подал своей младшей сестре знак глазами, чтобы она подошла ближе. Он что-то коротко прошептал ей на ухо. Явно немного нервничавшая Ацуко Тюдзэндзи подождала, пока я, мешкая, стянул уличные ботинки и переоделся в тапочки для посетителей, а затем вышла из коридора через входную дверь. Вероятно, она должна была открыть дверь черного входа, чтобы Киба и его люди смогли войти.

Кёгокудо жестом указал мне войти первым.

Я заколебался. Стоило мне открыть дверь, как все взгляды находившихся в комнате людей одновременно обратились бы на меня.

Однако мои опасения не оправдались. Конечно, войдя, я привлек всеобщее внимание, но взгляды членов семьи Куондзи были лишены высокомерия и враждебности. Управляющая делами клиники, словно стряхнув с себя вчерашнюю усталость, сидела с идеально прямой спиной – ее поза выражала решимость и твердость. Директор клиники, как обычно, сидел, небрежно развалясь, с широко расставленными ногами; он лениво поднял глаза, когда я вошел. Найто, куривший возле окна сигарету, взглянул на меня лишь искоса. Их взгляды были лишены общности, каждый из них был сам по себе.