Она либо виновна, либо в очень большой опасности.
Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая
В первый раз за очень долгое время жара, кажется, сама решила отдохнуть от нас и уйти на каникулы. Во всяком случае, здесь на Буллхольмене ее уже нет. Быть может, она скоро еще вернется, но как же приятно вновь ощутить прохладу после этого пекла. Тучи затянули небо серым одеялом, и крохотные брызги солоноватого моря попадают мне на щеки, когда я стою у подножия скал.
Я решила устроить себе прогулку. Возможно, с моей стороны это было не очень умно, но это уже от меня не зависит. Я просто чувствовала, что должна. Обязана. Ради Каролины. Ради Ины. И еще потому, что я знала – что-то здесь не сходится. Что-то не так.
Я проснулась очень рано, несмотря на то, что легла не раньше трех часов ночи.
Никакая Рози в мою дверь не стучалась.
Это было и хорошо, и грустно одновременно. Но я понимала, что она хочет оставить меня в покое. Дать мне время отдохнуть.
Несмотря на то, что время было всего семь утра, уснуть я уже не могла. Так что я сварила себе кофе, полистала утренние новости в Интернете, после чего вышла из дома и отправилась на дальний конец острова. И плевать я хотела на все
И теперь стою на том самом месте, где убили Каролину. Гляжу вниз, на угрюмое море, где ее утопили. Где именно это произошло, я, конечно, не знаю, но я следовала по каменистым тропкам, ведущим на эту сторону острова. Так что где-то здесь все и случилось. Как странно тут стоять. Неуютно. Я бы ни за что не отважилась отправиться сюда ночью, но поскольку сейчас утро, то никакой опасности я не чувствую. И потом, сам по себе этот участок берега ведь совсем не опасный, но… странно, как отпечаток смерти может до неузнаваемости изменить место. Превратить его в нечто зловещее.
* * *
Лес совсем дремучий, под ногами скрипят сухие ветки. Кажется, я уже сбилась с тропинки, но, судя по стрелке на карте, продолжаю двигаться в нужном направлении. Внезапно за соснами впереди что-то мелькнуло.
Шахта.
Со стороны это выглядит просто как большая дыра в земле. Безумно большая дыра, окруженная дощатым заборчиком с колючей проволокой. Очевидно, Буллхольменские шахты одни из самых старейших шахт Швеции по добыче железной руды, потому что разработки велись здесь уже в тринадцатом веке. Однако в конце девятнадцатого века добыча прекратилась, и с 1974 года здесь все принадлежит Фонду шхер. Всю эту информацию я нарыла на домашнем сайте Буллхольмена. Самая большая открытая шахта достигает здесь глубины 210 метров.
Я подхожу к обрыву, перегибаюсь через забор и смотрю вниз на разные по размеру отверстия в земле. На склоне горы приютились крохотные ветхие избушки с толстыми дверями. И что там, интересно, делали люди? Отдыхали? Или обедали? А может, даже спали и жили? Я снова достаю фотоаппарат. Фотографирую шахты, и едва снимки появляются на свет божий, как я засовываю их в задний карман брюк.
Странная атмосфера витает над этим местом.
Возможно потому, что я здесь совсем одна. Весь остров еще сладко дремлет. Так рано, что даже паром еще не начал ходить. Я в последний раз обвожу взглядом окрестности и пускаюсь в обратный путь.
Я стою перед домом с привидениями. После всего того, что здесь совсем недавно произошло, называть его так даже неприлично. Но описать этот дом как-то по-другому у меня не получается.
При виде него у меня мурашки бегут по коже.
Дом таращится на меня темными глазницами окон на фоне растрескавшегося фасада.
Вся прилегающая к нему территория обнесена сине-белой полицейской лентой. Я не собираюсь преступать границу. Но все же делаю несколько снимков и засовываю их себе в задний карман. Не знаю, зачем я сюда пришла. Может, надеялась, что кусочек мозаики встанет на место. Скалы, где убили Каролину, шахта, где погибла Юсефина в результате несчастного случая десять лет назад, и, наконец, дом, где задушили Ину, надев ей пластиковый пакет на голову. Но мне по-прежнему ничего не ясно.
Когда я повернулась и принялась спускаться по склону к каменистой дороге, ведущей к дачному поселку, у меня возникло такое чувство, словно я очень сильно соскучилась по дому. Захотелось обратно в свой садовый домик, сварить себе еще кофе, потом пойти к Рози и попечь с ней булочки. Почти целые сутки я была предоставлена самой себе, и, кажется, мне этого хватило. Теперь мне нужно обязательно с кем-нибудь поговорить.
И тут я резко останавливаюсь.
Неподалеку от меня лежит какой-то предмет.
Видно, как из-под покрытого мхом камня что-то поблескивает.
Я подхожу ближе. Наклоняюсь. Проходит довольно много времени, прежде чем я понимаю, что это такое. Продолговатый, высотой сантиметров двадцать сувенир из стали.
Эйфелева башня. Окровавленная Эйфелева башня.
Глава двадцать седьмая
Глава двадцать седьмая
Первое, что я сделала, – позвонила Адаму. Это единственное, что я могла предпринять в данных обстоятельствах. Возможно, я нашла орудие убийства. Которое использовали, чтобы оглушить и ранить Каролину и Ину. И кроме того, теперь у меня появилась вполне уважительная причина набрать его номер.
– Делай, что хочешь, Силла, но только не трогай Эйфелеву башню руками! – вопит Адам в трубку.
– Легче сказать, чем сделать. Я что, должна телепортировать ее домой одной лишь силой мысли?
– У тебя есть при себе какой-нибудь пакет?
Никакого пакета у меня не оказалось, что неудивительно, если учесть, что я крайне редко разгуливаю с уликами в кармане. Зато у меня был чехол от фотоаппарата, больше похожий на мешочек для сменной обуви с резинкой.
– Положи башню в чехол, – приказывает мне Адам.
– Но… я в самом деле должна поднять ее с земли?
– Мы не можем оставлять ее лежать там без присмотра. Я окажусь на месте только через несколько часов, и есть риск, что за это время башню подберет тот, кто ее обронил. Или начнется дождь и смоет все следы. Или же…
– Хорошо, хорошо. Я все поняла. Забираю ее с собой.
– Будь осторожна с ней, Силла. Глаз с нее не спускай. Это важная улика.
– Вот черт, она перепачкана кровью… А твои криминалисты, они что, не осматривали место?
– Осматривали.
– Тогда они и в самом деле проделали большую работу. Выдающийся вклад в расследование. Заслуживающий повышения заработной платы.
– Не ерничай. Уверен, они хорошо сделали свою работу. Но ты ведь сказала, что башня лежала на некотором расстоянии от дома?
– Да, но все равно…
Я раздраженно топчусь на месте. Я, конечно, натура любознательная, но никак не рассчитывала, что в буквальном смысле слова наткнусь на прогулке на орудие убийцы. В конце концов, я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться, делаю снимок башни, после чего как можно осторожнее засовываю саму башню в тонкий мешочек для фотоаппарата.
– Ну как ты там? – спрашивает Адам немного погодя.
– Сойдет. Немного своеобразное начало дня, но в остальном… все хорошо. Как там у вас дела на континенте?
– Хорошо.
– А чем ты сейчас занимаешься?
Я прикрываю глаза. Пожалуй, довольно странный вопрос человеку, которого я не слишком хорошо знаю.
Должно быть, сейчас он сидит с ней и завтракает. Вместе с Сабиной. Женщиной, которую я видела только на фотографии и которая мне сразу инстинктивно не понравилась только потому, что она такая красивая. Сексуальная пустышка. Хотя она, конечно, не такая. Ведь она тоже человек, как и все остальные. Человек со своими проблемами, тревогами и страхами. Кто знает, вдруг у нее врожденный порок сердца. Или астма. Может быть, она так же, как и я, смеется над героями телешоу «Ангелы Софии», когда члены семьи в инвалидных колясках клеят обои в своей комнате. Внутри появляется и начинает расти мучительное чувство.
– Я на работе, – наконец произносит Адам.
– Хорошо. Глупый вопрос, наверное.
Он фыркает. И неприятное чувство в груди сменяется чем-то другим. Я мысленно вижу его перед собой. Его темные вьющиеся волосы, ямочки на щеках и рубашка в обтяжку… Есть причина, почему мы оказались на моем диване прошлой ночью. Очевидно, мы просто не смогли устоять.
– Спасибо, что ответил, – почти шепотом говорю я в трубку.
– Ну конечно. Я всегда отвечаю. Честное слово.
Лодки в гавани сонно хлюпают у берега. Я решила сделать крюк по дороге к домику. Доски причала скрипят подо мной. Все богачи еще спят на своих дорогих яхтах.
Кроме одного.
Она сидит на скамье рядом с причальной насосной станцией и лицезреет вечность Балтийского моря. Белокурые волосы развеваются на ветру, и я чувствую, как мои внутренности завязываются узлом. Я засовываю руку в карман и выуживаю оттуда свой бумажник.