Вот интересно, будут ли еще существовать газеты и журналы спустя десять лет? Что произойдет, когда люди начнут создавать себе прически с помощью 3D-принтеров и читать новости через непрерывный цифровой поток, который будет подаваться прямо на сетчатку? И что станет со мной? ЕСЛИ в супермаркете все же останется полка с прессой – о чем я буду писать?
Наверное, я стану делать мудборды[26]. Я читала, что в будущем люди будут вдохновляться такими вещами. Но если бы я делала мудборд сейчас, то я знаю, что бы там было. Убийство Каролины. Потому что это единственное, о чем я сейчас могу думать. Но осмелюсь ли я потратить свою жизнь, копаясь в этом? Ведь я такая трусиха. Трусиха Силла. Я же не какой-нибудь там частный детектив, верно?
Если бы только мои мечты были такими же безоблачно-ясными, как у Закке. Конечно, он на несколько лет старше меня, но все же. Он-то
Я зевнула. Внезапно на меня навалилась усталость.
– Слушай, Рози, пойду-ка я к себе ненадолго.
Рози сложила свою газету и обеспокоенно уставилась на меня из-под полей своей соломенной шляпы.
– Точно? Ты уверена, что хочешь побыть одна? После всего того, что сегодня случилось?
Я кивнула.
– Думаю, мне надо просто немного поспать.
Рози поколебалась немного, но потом тоже кивнула.
– Хорошо, иди. Но потом ты ведь немного поужинаешь? Я должна следить за тем, чтобы ты хорошо питалась.
– Ты очень добра. Но думаю, что сегодня вечером мне лучше побыть одной. К тому же я должна поработать.
– А, тогда ладно.
Она была явно встревожена, но все же натянуто улыбнулась. А потом снова раскрыла свою газету.
– Дело ведь не в Адаме, верно?
Я остановилась на газоне как вкопанная. Не зная, что ответить.
– Что? Не… нет. У нас… у нас ничего не было, Рози.
– Знаю, Силла, знаю. Я просто подумала, что… ах, да не знаю.
Она улыбнулась мне, а я смущенно принялась водить носком туфли по влажной зеленой траве.
– Просто я думаю, что мне надо поспать, – выдавила я.
– Хорошо. Но если захочешь поговорить, то знай, что я здесь.
– Я знаю. Спасибо.
Я снимаю с себя одеяло Рози и кладу его на шезлонг. После чего поворачиваюсь и иду к калитке – ноги кажутся такими тяжелыми, что хочется только упасть на траву и уснуть. И проспать несколько лет.
Но когда я добираюсь до калитки, перед мной неожиданно вырастает Адам. Должно быть, он порядочно побегал вверх-вниз по склону, где находится дом Ины, – лоб блестит, а на белой рубашке темные пята от пота.
– Привет, Силла, – говорит он.
– Привет. Как там… дела?
– Все нормально. Я просто заскочил проверить, как ты. Я… мне так жаль, что я взял тебя туда.
Я качаю головой.
– Это полностью моя вина, это ведь я навязалась тебе в спутницы. Прости меня за это.
– Как ты себя чувствуешь?
– Все в порядке. Пойду прилягу. Мне просто нужно немного отдохнуть.
– Понимаю. А мы…
Он замолкает. Но я все равно понимаю, что он хочет спросить.
– Мы в порядке. В полном.
Проходя мимо, я для убедительности хлопаю его по плечу и сворачиваю к моему маленькому домику. И когда я подхожу к своему саду, за спиной раздается крик:
– Слушай, Силла…
Я оборачиваюсь.
– Да?
Адам делает несколько шагов мне навстречу. Быстро оглядывается, явно не желая, чтобы нас кто-нибудь услышал.
– Я буду очень благодарен тебе, если ты не станешь об этом болтать. Но чтобы ты зря не волновалась, скажу – мы задержали одного подозреваемого.
Холодная рука сжимает мне сердце. Сдавливает его. Как же больно.
– Кого же?
Он ничего не говорит. Только убирает со лба влажную прядь волос. Его теплое дыхание касается моего лица. В какой-то момент мне хочется шагнуть к нему. Дотронуться до него. Попросить его пойти со мной, лечь рядом со мной, постеречь меня.
– Людвиг Аксен?
Ему даже не нужно ничего говорить. По одному его взгляду я понимаю, что назвала верное имя.
– Ладно, но… почему? Почему Ина?
– У нас есть основания полагать, что он может быть повинен в обоих убийствах, – шепотом говорит Адам. – Мы обнаружили его бумажник в одном из шкафов в доме. Надеюсь, теперь у нас есть виновный.
На его лице появляется обнадеживающая улыбка. Без всякого сомнения, он уверен в своей правоте.
– Кошмару острова Буллхольмен пришел конец, – говорит он.
Я киваю и, одарив его на прощание улыбкой, шагаю через калитку в свой сад. Решительно пытаясь вытолкнуть тревожную мысль из головы.
Глава двадцать пятая
Глава двадцать пятая
Я спала, как Спящая красавица. Хотя проснулась вовсе не от поцелуя прекрасного принца.
Разбудила меня какашка чайки, угодившая в мое окно на чердаке. Громкий шлепок по стеклу заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Пульс тут же подскочил, и мне потребовалось время, чтобы успокоиться. После чего я потянулась, глядя на то, как белые экскременты стекают по моему стеклу, словно косметическая маска.
Покопавшись в одеяле, я вытащила из-под себя смартфон, на котором умудрилась заснуть. Я прямо-таки чувствовала, как он почти пробуравил дырку в моей спине. Едва резкий свет экрана осветил мне лицо, как я тут же захотела писать. Половина одиннадцатого. На помощь! Неужели я проспала весь день и сейчас уже вечер? Несмотря на белые ночи, снаружи уже довольно темно. В животе заурчало – черт, я срочно должна что-нибудь перекусить.
Растрепанная и очумевшая, я слезла со своего чердака, одновременно пытаясь ответить на эсэмэску, которую Рози отправила мне, пока я спала. Она снова спрашивала, приду ли я на ужин, так что я была вынуждена попросить прощения за то, что долго не отвечала.
Открыв холодильник, я поняла, что переоценила свои силы. В таком состоянии, как сейчас, я не способна ничего приготовить. Я в растерянности перебирала то, что лежало на полках. Достала два кусочка вяленой ветчины из мясного магазина. И слопала их прямо там, не отходя от холодильника.
Я продолжила поиски и нашла головку сыра, от которой не мешкая отрезала несколько толстых ломтиков и запихала их в рот. Потом выскоблила до донышка баночку с консервированным артишоком, после чего настал черед кладовки, где я обнаружила упаковку чипсов и соленые палочки. Вот только никаких соленых палочек я не покупала. Должно быть, они остались здесь от прошлой хозяйки, Аниты Ларссон. Им, наверное, лет сто. Но выглядели они вполне даже ничего, а потому, посчитав, что вкус у соленых палочек не изменится даже за четыреста лет, смело сунула их в рот. Наевшись, я громко рыгнула (одно из двух преимуществ одинокой жизни – второе заключается в том, что можно спокойно налить себе четвертый бокал вина в понедельник вечером и при этом никто не станет бросать на тебя удивленные взгляды) и достала ледяную баночку колы-зеро, открыла ее и завалилась с нею на диван. Мягкие подушки нежно приняли меня в свои объятия.
Я сделала несколько холодных глотков и огляделась. Как спокойно и тихо вокруг. Пожалуй, даже слишком тихо. Я вдруг поняла, что на самом деле уже очень давно не была одна. С тех пор как я приехала сюда несколько недель назад, я почти каждый вечер проводила с Рози. За что была ей невероятно благодарна. Но в то же время я почти совсем позабыла, что делают люди по вечерам, когда остаются дома одни.
А, ну да, как это я сразу не сообразила. Они же работают. Несмотря на то, что сейчас меня никто не слышал, я громко вздохнула в своем одиночестве над Викторией и ее «мужчинкой».
* * *
За последующий час я не слишком далеко продвинулась. Скоро полночь, и снаружи все смолкло. Стихли вопли детей в гавани и шум подростков, гоняющих на великах по усыпанным гравием дорожкам. Даже чайки, кажется, угомонились и отправились спать.
Я написала пятьдесят слов. Зачеркнула их. Написала еще пятьдесят и зачеркнула их тоже. Дальше дело не пошло. И я поступила так, как обычно поступаю, когда у меня туго с сочинительством.
Я достала мой голубенький старый «Полароид». Фотоаппарат, которому уже больше тридцати лет.
Мне он достался от мамы.
Это была одна из немногих вещей, принадлежавших ей лично.
Им она сделала кучу снимков. Своей семьи, друзей, меня. У меня дома хранится много фотоальбомов, и временами, когда наваливается тоска, я беру их и начинаю перелистывать. Потому что порой очень просто забыть, что у тебя было детство. Легко забыть, откуда ты родом. Когда я смотрю на себя в детстве, кругленькую маленькую блондиночку с постоянно перепачканным черничным вареньем ротиком, кто-то незримый словно навевает на меня покой.