Проснулся он от резкого толчка, врезавшись головой в переднее сиденье. Мотор молчал. Подпрыгнув, Степан поднял голову, посмотрел в сумеречное окно, затянутое морозной пленкой, и спросил:
– Приехали?
– Приехали! – зло ответил шофер, дернул дверь, вышел наружу и поднял капот. Гэбэшники хранили молчание, а потом по одному вышли на улицу. Степан посидел еще минуту и неуклюже вывалился наружу, с трудом удержавшись на обледенелой мостовой.
Оказалось, они только выехали со двора, как машина взбрыкнула и умерла, что, судя по матерящемуся водителю, было вовсе не диковинкой. Степан тоскливо поглядел на темное небо и утешил себя мыслью, что до метро тут недалеко, и, если машину не починят, он просто дойдет до станции, а метро вот-вот откроется. Да, пожалуй, дойти пешком до «Фрунзенской» было правильным решением, быстрее получится… Степан повернулся к агентам КГБ, чтобы сообщить им свое решение, бросил взгляд в сторону двора и застыл с открытым ртом. Оттуда, в сопровождении мужчины, выходила Ирина Акуник. Не узнать ее было невозможно: то же синее пальто, тот же платок на голове, и это прекрасное лицо лубочной русской красавицы со страниц журнала «Крестьянка». Ее спутник, демонически красивый брюнет, тоже был знаком Степану. Прежде чем выйти на улицу, Ирина бросила в обе стороны подозрительный взгляд, а потом повернулась и посмотрела прямо на Степана. В ее лице что-то дрогнуло.
– Стоять! – заорал Степан и бросился к ним. После секундной паузы Ирина кинулась по набережной налево, к Первой Фрунзенской улице, а ее спутник направо, к Пушкинскому мосту.
Скользя на льду, Степан устремился следом за Ириной, а гэбэшники побежали за мужчиной. В несколько шагов красавчик домчался до моста через Москву-реку, подстывшую с берегов, с длинной протокой посередине, чернеющей на фоне белого льда. Степан постарался не отставать от стремительно удаляющейся Акуник, но уже буквально через тридцать шагов боль в плече заставила его немного сбросить скорость, а вскоре легкие едва не задохнулись без воздуха. Поясной ремень форменной шинели сдавливал талию, как удав. Ирина, бегущая впереди, путалась в полах пальто и тоже скользила на льду, но убегала, убегала, зараза! Степан оглянулся.
Высокий красавец уже был на середине моста, промчавшись по нему с какой-то олимпийской скоростью, ничуть не заботясь о брошенной Акуник. Степан увидел, что гэбэшники, отчаянно требуя, чтобы мужчина остановился, достали оружие. Не тратя времени на предупреждения, они начали стрелять. Грохот разорвал тишину утреннего города. Впереди закричала Акуник, испустив яростный вопль раненого зверя. Красавчик нелепо махнул руками, врезался в перила, перевалился через них и полетел в темную воду.
Степан наддал. Акуник, остановившаяся на мгновение, кинулась прочь и свернула с набережной на Первую Фрунзенскую. Степан добежал до угла и успел увидеть, как она, промчавшись через пешеходный переход наискосок, углубилась во дворы. Плечо болело немилосердно, боль все так же отдавала в зубы. Пробежав через дорогу, Степан влетел во двор.
Акуник прыгнула на него из-за угла, оскалив зубы, как волчица, и сбила с ног. В ее руке был зажат стеклянный шприц с темной жидкостью. Сцепившись, как коты, Степан и Ирина кувырком покатились по двору. Степан выбил из ее руки шприц, и тот улетел в сугроб. Акуник зарычала и четким точным движением ударила его в раненое плечо. Степан взвыл, а она улыбнулась, хищно, безжалостно. Растопырив пальцы с острыми ногтями, она вновь бросилась на него. Схватив ее за руку, Степан перебросил Акуник через себя приемом самбо, и она упала на спину, ахнув от боли.
Он не успел заметить, как в ее руке появился второй шприц. Акуник ткнула иглу в шею Степана, но промахнулась и попала в жесткий воротник шинели. Игла погнулась. Ирина надавила на поршень, но толку в этом не было никакого, содержимое шприца вылилось на шинель и снег. Несколько темных клякс попали Степану на шею. Степан схватил Ирину за руку и принялся колотить о землю, вынуждая выронить шприц. Тот упал на мостовую и разбился. Тяжело дыша, он прижал Акуник к земле.
Она попыталась вырваться, но Степан был сильнее и гораздо тяжелее, так что ничего не вышло. Потрепыхавшись еще немного, Ирина неожиданно расплакалась. И это явление совершенно выбило Степана из колеи. Сидя на ней верхом, он поглядел на ее трясущиеся губы и мгновенно покрасневший нос и почувствовал жалость.
– Отпусти меня, – прошептала Ирина и всхлипнула. Степан молчал. Тогда она повторила, добавив в голос сырости: – Отпусти. Ну, пожалуйста! Ну что я тебе сделала?
Он не отвечал, чувствуя легкое головокружение. Шея, точнее место, на которое попало африканское зелье, горело огнем. В глазах заплясали огненные черти, вкрадчиво нашептывая ему на ухо, что он должен слушать эту красавицу и немедленно отпустить ее. Но рассудок вполне успешно сопротивлялся соблазну. Придавив руки Акуник коленками, Степан взял пригоршню снега и яростно потер шею, смывая с себя яд.
– Пожалуйста, – прошептала Ирина. – Я уйду, вы меня никогда больше не увидите. Ты же понимаешь, они меня убьют. Сперва запрут в клетке, будут резать на кусочки и пытать, а потом убьют. Я жить хочу! Пожалуйста! Я ничего не делала без приказа! Я ничем не отличаюсь от тебя! Отпусти меня!
Он смотрел в ее прозрачные лисьи глаза еще минуту, а потом нехотя сполз, уселся рядом. Боль в плече разгорелась с новой силой. Степан потер плечо. Ирина поднялась, но не двинулась с места.
– Уходи, – грубо сказал Степан. – И помни: это не ты мне приказала, это я тебя пожалел. Вали отсюда и не попадайся на глаза. Второго раза не будет.
Акуник не пришлось уговаривать. Она побежала прочь в глубь двора и вскоре скрылась в проходе между домами. Степан осторожно поднялся, сунул руку под шинель, а потом вытащил наружу и посмотрел на окровавленные пальцы. Рана вновь открылась. Близоруко щурясь, он нашел место, куда улетел первый шприц и принялся копаться в снегу, пока не нашел стеклянную трубочку. Сунув шприц в карман, Степан побрел прочь, к станции метро. Оказавшись внутри только что открывшейся станции среди первых пассажиров, он дождался поезда, зашел в пустой вагон и плюхнулся на сиденье, думая о том, что ему предстоит долго объяснять Долгих, почему он упустил Акуник, а еще о том, чтобы не потерять сознание от потери крови. Чтобы сберечь силы, он закрыл глаза, пытаясь отогнать тошноту. Перед глазами встал образ красивой девушки с лисьими глазами, что рыдала, лежа на белом снегу, по которому растекалась багровая лужа.
Часть 5 2024 год
Часть 5
2024 год
Девочка была ладненькая. Красивая, как картинка. Из своей убитой машины Леха Шнырь таращился на нее с удовольствием, не забывая отмечать, во сколько та выходит из дому. И где таких лялек делают, кто бы подсказал? Сколько ей? Восемнадцать? Двадцать? Вряд ли больше. Невысокая, тоненькая, порывистая, как дикая лань. Сразу видно, не из нынешних губошлепых безмозглых дурочек, тут характер лез наружу. Три дня кряду девчонка выскакивала из дому с большой спортивной сумкой, кидала ее в двухместный «Мерседес» и лихо мчала куда-то в центр. Все четко по расписанию. Лехе даже хотелось ее немного поводить и, если повезет, взять на гоп-стоп. У этой ляльки только в ушах было целое состояние, а камушек на пальчике тянул на годовой бюджет какой-нибудь слаборазвитой страны. Вот только опыта по части налетов Леха Шнырь не имел, его промысел предполагал совершенно другой подход. К тому же брюлики надо было где-то сбыть, и вряд ли кто выложил бы Лехе их полную стоимость. А отдавать сокровище за бесценок – увольте, это ниже достоинства Шныря.
Другое дело – хата. Там было где развернуться. Леха туда наведался на прошлой неделе, и повод был вполне себе убедительный: в доме сразу в трех квартирах пропал интернет. Леха же накануне как раз устроился на работу к провайдеру, отправился на заявку в этот клубный богатый дом и профессиональным взглядом оценил масштабы работы. Роскошных квартир тут было много, но в дом просто так не попасть: консьерж, камеры, сигнализация. Но как водится в роскошных домах, охрана была зажравшаяся, ленивая, расслабленная престижем, а сытые коты, как известно, за мышами не бегают. Обслугу да курьеров сюда пускали без досмотра. Так что, оказавшись на месте, Леха без труда попал в дом, выбрав в качестве объекта квартиру этой девахи. Там и сигнализация простенькая, и собаки нет. Правда, был еще и парень, совсем сопляк, с искусственными кучеряшками и оленьими глазами. Леха даже подумал – брат, а оказалось, муж. И вот во сколько он сваливал с квартиры – неизвестно.
Парень Лехе, кстати, не понравился. Было в нем что-то неприятное. В свое время, попытавшись откосить от судимости, Леха загремел в дурку и там насмотрелся на вот этих, с вывернутыми инопланетными физиономиями. Вроде бы на первый взгляд вполне себе приятное лицо, а приглядишься – рептилоид. Выдавали глаза: стеклянные, с багровыми краями на радужке, как стеклянные. И пока Леха чинил якобы сломавшийся интернет, этот парниша все торчал за спиной, таращился в затылок и молчал так многозначительно, что Лехе казалось – сейчас тюкнет по темени чем-нибудь тяжелым. Отношения между молодыми супругами, кстати, тоже были натянутыми. Девчонка, собираясь, выслушивала от супруга едкие комментарии, молчала, злилась, бросала на него такие яростные взгляды, что искры летели.