– Не особо. Я типичный мужик, мы свадебные хлопоты оставляем невестам. Наше дело платить и на все соглашаться.

– Мне б от Димки избавиться, – пожаловалась Даша. – Я и без того в квартире почти не бываю, то у тебя, то у родителей торчу. Бабушка злится, говорит, что столько времени устраивала наш брак, а я все испортила. Я же долбаная послушная овца, куда велят, туда иду. И мне это до смерти надоело. Пусть катятся со своими планами, слияниями корпораций и угрозами лишить наследства. Чхала я на наследство.

Глеб только прижал ее крепче. Что бы Дашка ни говорила в горячечной злобе, на такое наследство не чихают и не плюют с высоких колоколен, поскольку счет там на миллиарды.

Это вообще было странностью, что она, наследница целой империи, не крутилась в большом бизнесе, пусть даже на какой-то специально придуманной должности, куда пристраивают дочек и сыночков, не занималась благотворительностью, а отдала себя большому спорту, без нытья и жалоб. Глебу с огромным трудом удавалось строить карьеру, и, несмотря на любовь, что сжигала его, холодный кусочек мозга не уставал считать эти бесконечные нули и оценивать перспективы брака на Дарье Романофф, Царенко в девичестве, а потом Глеб стыдился собственных мыслей, потому что его любовь к этой упорной девушке была самой настоящей. А мысли… ну не вешаться же из-за них. Небось в алмазной империи и для помощника посла небольшой африканской страны нашлось бы место. Хотя бабка, держательница основного капитала, до сих пор была дееспособна и диктовала свою железную волю и сыну, и внучкам. Появление нового нищего зятя эту разжиревшую на алмазах паучиху Шелоб вряд ли бы обрадовало.

В этот раз расставались они неохотно. Даша дважды возвращалась в спальню: забыла кольцо, потом часы, мялась в прихожей, пока Глеб не выдержал и не сказал:

– Ну, чего ты топчешься? Куда тебе спешить? Оставайся.

– Мне на тренировку с утра, – проблеяла она. – А тебе на работу.

– Ну и что? Утром и уедешь.

Даша так радостно улыбнулась, что у Глеба защемило сердце. Он притянул ее к себе и начал целовать, а она бросила сумку на пол и обняла его за плечи. Этот мгновенный горячечный бред длился какие-то мгновения, после чего Даша решительно отстранилась и строго сказала:

– Так, все, все… Дисциплина превыше всего.

Поскуливая, Глеб еще пытался удержать ее, но Даша, смеясь, выскочила за дверь, а он кинулся следом, полуголый, и попытался схватить ее за руку, думая, что, если кто из соседей сейчас выйдет на лестницу и увидит эту сцену, будет очень удивлен. И это задорное молодое безумие Глебу невероятно нравилось. Ему будто бы снова было двадцать лет. Хохочущая Даша вошла в лифт, зеркальные дверцы захлопнулись, унося ее вниз.

На улице оказалось неожиданно свежо. С неба летела мелкая колючая пакость, не то снег, не то дождь. Даша поежилась и торопливо зашагала к своему верному «Мерседесу», юркому и проворному, с которым было так удобно носиться по городу, втискиваться в узкие ряды и объезжать пробки по подворотням. Нажав на кнопку, Даша издалека завела машину и уже протянула руку к двери, когда откуда-то сбоку к ней ринулась тень, после чего в шею больно укололо осиное жало.

«Откуда осы в ноябре?» – успела подумать Даша, а потом мир вокруг перестал существовать, провалившись в зыбкое африканское болото.

Леха Шнырь заступил на вахту прямо с утра и едва не пропустил момент, когда из парадной выскочил этот мелкий тощий фраерок, муж девахи, шкет, в коем не наблюдалось пока ни капли мужского, субтильный подросток. Видать, в этот раз он в квартирке остался на ночь, хоть деваха и была против, вон как в прошлый раз они лаялись, а она недвусмысленно его выпроваживала. Шкет был упертый и какой-то мерзотный, таких на зоне петушат с ходу, чуя подлючесть.

Фигуристка из дома вышла около полудня, наряженная, в белом пальто, летящем невесомом шарфике на шее, и накрашена была парадно, хоть и неброско. Большой спортивной сумки, в которой она таскала свою амуницию, на сей раз при ней не было, но оно и правильно, тренировка ведь у нее завтра. Леха за несколько дней успел вызубрить ее расписание назубок. Деваха уселась в свой двухместный «мерин» и стартовала на север. К хахалю поехала. Кто-то ведь валяет в койке эту ляльку, счастливчик!

Выждав некоторое время на тот случай, если красотка вдруг вернется за забытым шмотьем, Леха вытащил пульт дистанционного управления и, мысленно перекрестившись, нажал на кнопку. Где-то в доме, в щитке, где он в прошлый раз установил хитрое устройство, сработала крохотная мини-бомбочка, вырубив интернет-соединение в нескольких квартирах сразу. Теперь оставалось только ждать, пока на место не приедут реальные ремонтники. Иначе в дом незамеченным не пройдешь, охрана не пустит.

Ждать пришлось долго, больше трех часов. Едва у ворот показалась серая разбитая «Тойота» с логотипом провайдера, шлагбаум поднялся, пропуская машину. Леха натянул на голову фирменную кепку и, выскочив из машины, бросился внутрь, волоча ящик с инструментами, заранее готовясь сказать, что отстал от своих. От шлагбаума до дверей было порядочно, так что бригада ремонтников, въехавших на территорию богатого клубного дома, успела войти внутрь и даже сесть в лифт. Шнырь зашел в холл и неторопливо направился к лифтам.

– Куда? – строго спросил охранник, но по лицу было видно, что ему глубоко фиолетово, куда идет этот мужик в куртке с логотипом провайдера. Вместо ответа Леха поднял кверху ящик и потряс им в воздухе. Он не видел, ослепли ли камеры на нужном этаже, не просить же цербера показать, рожей бы вообще поменьше светить, мало ли как пойдет, еще припомнит.

– Двенадцатый, – буркнул охранник и, когда Леха уже бы готов надавить на кнопку вызова лифта, добавил: – Чините поскорее, а то тут без телика со скуки сдохнешь.

– Айн момент, – пообещал Леха. Надо же, его бомбочка и сеть охранников зацепила, он-то рассчитывал вывести из строя всего пару квартир да камеры на этаже.

Камера на этаже светила красным глазом: вырубилась или нет? На свой страх и риск, Шнырь забрызгал ее краской, готовясь в случае чего драпать через лестничный проем. Но лифт не двигался, никто не бросился обезвреживать домушника, выходит, камера умерла. Получилось, выходит? На этаже Леха первым же делом залез в щиток, убрал свое творение. Ремонтники от провайдера колупались этажом выше, но могли и спуститься, проверить, чего это у них все пучком, а связи нет? На лестничной клетке всего две квартиры, ну, еще бы, если в каждой по триста квадратов, тут больше и не поместится.

В такой квартирке замки могли быть и получше. Леха вскрыл нижний в два счета. А верхний и вовсе оказался не заперт, вот оно, поколение непуганых миллениалов! Внутри было тихо.

– Хозяева! Есть кто дома? Это мастер! – крикнул Шнырь на всякий случай. Никто не ответил. И сигнализация не сработала, никто не подумал ее активировать. Ну что же, сами напросились!

Наличности Шнырь в квартире, считай, и не нашел, детишки ею не пользовались, разве что в большой хрустальной вазе на журнальном столике валялось несколько тысячных и сотенных купюр, Леха на них даже не взглянул, не за тем пришел. Где тут хозяйские цацки?

Драгоценности нашлись в спальне девахи, были по-простецки свалены в ящик комода, кучей. Верно он рассчитал, что для нее кубки и медали, что были демонстративно выставлены на всеобщее обозрение, куда важнее. В бесчисленных коробочках и футлярах было столько золота и камней, что в любом ювелирном нервно сглотнули бы слюни, и камни тут были первосортные: изумруды, рубины, но больше всего бриллиантов, колко сверкающих холодными гранями. Открыв свой ящик с инструментами, Шнырь приготовился складывать туда добычу, но тут увидел большую коробку, сильно отличающуюся по размерам от других. Леха вытянул ее, открыл и вдохнул, забыв выдохнуть.

Это была алмазная тиара. Такие только царевны в сказках носят. Работа ювелиров была изумительной, видимо, вещицу делали на заказ. Камни в ней, крупные, с огранкой «принцесса» на шестьдесят пять граней, слепили не хуже солнца. Подлинность бриллиантов подтверждал сертификат: небрежно сложенная пополам карточка, в которой на английском было написано что-то непонятное, Шнырь, кроме «diamond», ничего и не понял, а еще было название фирмы, модный ювелирный дом, такие со стразами не работают. Взвесив тиару на руке, Шнырь прикинул, сколько возьмет за камни и оправу отдельно: белое золото, без камней граммов двести, не меньше. Жалко, конечно, на лом, но такие вещи выпускают штучно. Интересно, куда деваха эту корону надевала?

Замок в двери щелкнул.

Опрометью, как кенгуру, Шнырь прыгнул в сторону, прихватив свой ящик, и забился в стенной шкаф. Осторожно задвинув дверцу, он испуганно подумал, что сейчас его прямо тут и повяжут, ведь следы его работы налицо: выпотрошенные коробки от бранзулеток валялись прям на полу, только слепой не заметит. А может, охранники спохватились и вызвали ментов? Чего ж тогда они так тихо?

В комнату медленно вошла фигуристка. Леха почувствовал одновременно и испуг, и облегчение. Даже если она сейчас начнет орать, ее ничего не стоит заткнуть, даст разок по башке, лишь бы выйти из дома успеть! Он подобрался. Вот сейчас она зажжет свет, увидит пустые коробки и начнет орать.