В квартире было что взять, а ценности молодежь оставляла на виду, сейф тут явно отсутствовал. Леха попросился в туалет, и там, прямо у раковины, на тумбе, увидел кольцо с камнем карата на три, беспечно брошенное хозяйкой. Нетрудно предположить, что, кроме этой цацки, в доме были и другие. Подавив желание стащить кольцо прямо сейчас, Леха вернулся к работе, затягивая ее до неприличия.

Чем занимался муж девахи, Леха с первого взгляда не определил, а вот она была спортсменкой, фигуристкой, о чем свидетельствовали фотографии, кубки и медали на полке. Количество их было впечатляющим. Хорошая, наверное, фигуристка, раз столько наград, такая недолго будет сокрушаться после ограбления, а медали и кубки Леха не возьмет. Ему эта бижутерия не нужна, а девчонке явно дороже золота.

Возвращалась девчонка поздно, с парнем было куда сложнее. В квартире он не жил постоянно, но почему-то приходил и оставался надолго, иногда даже в одиночестве. Его перемещения были стихийными, неорганизованными. С самого начала Леха запихал в квартиру прослушку, так что без труда мог узнать, когда сопляк уйдет из дома, да только тот удалялся или в крайне неудобное время, или же когда жена была дома. А то и вовсе сидел безвылазно, смотрел телевизор и по-идиотски ржал над глупыми шутками новых комедиантов. Но через пару недель систему отлучек супругов удалось понять: деваха ездила на тренировки, а ее муженек на какие-то мутные сходки, Леха даже подумал, что парень с ним одного поля ягода, уж больно конспиративно это звучало. А еще у девчонки был другой мужик, с ним она по телефону беседовала чарующим медовым голосом, ездила на свидания, которые длились по нескольку часов. Как удобно. И немного завидно.

В день, который Леха наметил для ограбления, он засел в машине напротив дома, ожидая, когда деваха уедет на тренировку, а парень отправится по своим делам. Красотка выпорхнула из дома первой. Сопляк так рано не вставал. Леха вытащил из пакета припасенный гамбургер, воткнул в ухо наушник и, прихлебывая черный кофе, без особого интереса вслушивался в то, что происходит в квартире. Сопляк все так же смотрел телевизор, так же смеялся, чем-то грохотал. А потом ему позвонили.

– Да, добрый день… – сказал сопляк кому-то. – Сегодня все в силе?.. Хорошо… Я приеду и все привезу. И пусть она умрет…

Ледовая арена была почти пуста. Лишь на первых местах торчали несколько человек, кутались в свитера и попивали что-то из термосов. Там же, у бортика, околачивался оператор, вооруженный гигантской камерой. Когда-то подающая надежды фигуристка, а ныне телерепортер Александра Кротова торчала на трибуне, выбрав для обзора третий ряд. На льду заканчивала свою программу давняя соперница Алекс – Алиса Серебрякова, которая в очередной раз откаталась безупречно. Каждый раз, когда Серебрякова с отточенной годами четкостью приземлялась после тройного акселя, Алекс убеждала себя, что ничуть не завидует и вовсе не мечтает, чтобы та кувыркнулась на лед, приземлившись на брюхо, как лягушка.

Общаться с Алисой Кротова не любила, да и Серебрякова ее не жаловала, всячески подчеркивая, что кому-то олимпийское золото никогда не светило. Но Серебрякова – это еще полбеды. Там, у бортика, за своей подопечной наблюдала Софико Торадзе, заслуженный тренер, миллионерша, змея подколодная, что без всякой жалости вышвырнула Алекс из команды. Алекс старалась саботировать интервью с Торадзе, но репортер – человек подневольный. Приходилось брать себя в руки и общаться. Со стороны это всегда напоминало беседу двух рептилий, каждая стремилась ужалить побольнее. В последнее время общение с Торадзе осложнилось. Алекс тоже обрела некий вес и принялась дерзить, а зная кухню команды Торадзе, не могла не язвить, наслаждаясь безнаказанностью. Впрочем, даже выходя, как ей казалось, победительницей из диалога, Алекс думала: что, если Торадзе настолько плевать на нападки бывшей ученицы, что она их даже не замечает? Ее ответы всегда были вескими, тяжелыми, Алекс стоило большого труда не ляпнуть гадость прямо в эфире, чтобы унизить старуху и хотя бы на пять минут почувствовать удовлетворение. Было в этом что-то сладкое, щемящее где-то под ложечкой.

Словно почуяв присутствие Алекс, Торадзе оглянулась, опустила очки на нос и прищурилась. Алекс неохотно кивнула. Софико не ответила и отвернулась. Алекс подумала, что спустя два года ненависть к бывшему тренеру не ослабела. Так бы подошла и вмазала чем-нибудь тяжелым по ее горбатому носу!

Серебрякова откаталась и покинула лед. Софико сказала ей что-то на прощание, Алиса хмуро кивнула и ушла в раздевалку, с трудом волоча ноги. Алекс подумала: надо же, роботы тоже устают. С первого ряда в дверцу бортика скользнула тонкая девичья фигура. Алекс напряглась и махнула рукой оператору: снимай!

С Дарьей Романовой, чью фамилию требовалось произносить по-западному: Романофф, Алекс кататься не приходилось. Она и в России-то не жила много лет, тренировалась где-то в Европе или в Штатах, домой вернулась всего несколько месяцев назад, попав под крыло Торадзе. В команде ее не любили, тренер, по слухам, ставок на Романофф не делала, но тренировала усердно, что было неудивительно. Дарья происходила из очень богатой семьи западных нуворишей, чьи капиталы исчислялись миллиардами. Фигуристки зло шептали: при таких деньгах Дарье следовало идти в кино или на сцену, успех обеспечен, а усилий в разы меньше. На позапрошлом чемпионате России Дарья не вошла даже в десятку, болтаясь где-то внизу турнирной таблицы, однако через год неожиданно влетела в пятерку. То ли сработал тренерский талант Торадзе, то ли папочка Романовой действительно оплатил место в турнирной таблице. Алекс и сама так думала, пока не увидела Дарью на льду, сравнив прокат с ее же катанием в прошлом году. Нет, следовало признать, рост был налицо.

При ближайшем знакомстве Дарья Романофф оказалась весьма приятной, выгодно отличалась от стервозной Серебряковой, так что девушки быстро сдружились. Алекс с удовольствием подкинулась и приехала на прокат Дарьи после стихийного звонка, тем более что новая подруга обещала нечто интересное.

Дарья, выехавшая на лед, показалась Алекс чрезмерно сосредоточенной, что для проката новой программы было вполне нормально. Сделав по арене пару кругов для разогрева, Дарья вдруг начала стремительно набирать скорость. Внизу заерзала Торадзе, крикнула что-то грозное своим сиплым, почти мужским голосом, но Дарья не послушала. Набрав нужную скорость, Дарья с ходу сделала четверной сальхов и, не остановившись, сделала к нему тройной флип, тройной сальхов, затем присоединила к нему два двойных акселя, три двойных тулупа и еще несколько двойных сальховов и ойлеров. Затаив дыхание, Алекс позабыла вести подсчет. Одинокая фигурка Дарьи все крутилась на льду, и, когда она остановилась, Алекс выдохнула. Это было…

Она не нашла слов. Пока Дарья, уставшая и довольно улыбающаяся, общалась с сердитой Торадзе, Алекс восхищенно думала: это было великолепно! Сама она никогда не достигала такой формы, чтобы вот так, с ходу, почти без разминки, выполнить ряд сложных прыжков. Оператор, на которого она устремила вопросительный взгляд, поднял вверх большие пальцы, снял, умница какая!

Торадзе, отчитав Дарью, поплелась к выходу, но в последний момент передумала и поднялась к Алекс.

– Александра, – подозрительно спросила Торадзе, – а кто вас пригласил снимать этот прокат?

– Здравствуйте, Софико, – ответила Алекс безукоризненно вежливым тоном.

– Здравствуй. Так кто вас пригласил? Дарья?

– Меня не надо приглашать. Я сама ищу сюжеты.

– Это хорошо, – царственно ответила Торадзе. – Давай ты будешь искать их в другом месте и предварительно согласовывать со мной. Надеюсь, этот прокат никуда в эфир не пойдет?

– Почему?

– Потому что я не разрешаю.

– Каналу давно не нужны ваши разрешения, – грубо отбила атаку Алекс. – Как и вашим ученицам, если они совершеннолетние и отвечают за свои действия. Мы не при рабовладельческом строе живем, если вы не в курсе.

Торадзе открыла рот, но вместо этого сухо кивнула и пошла прочь, неся голову, будто та хрустальная. Алекс проводила ее взглядом и вытерла мокрые ладони о юбку. Подумать только, а ведь еще совсем недавно она бы не посмела Торадзе слова сказать. И чего она боялась? Бывшего тренера? Вредной деспотичной старухи? Может, та и была такой грозной лишь потому, что никто ей не возражал?

Привычно отбросив в сторону мысли о Торадзе, Алекс написала Даше, что будет ждать ее в кафетерии, где взяла большой латте и уселась за столик у окна. Дарья примчалась через четверть часа, свеженькая, с влажными волосами, затянутыми на затылке в тугой узел, и кинулась обниматься, будто они не виделись несколько лет.

– И что это было? – усмехнулась Алекс. Даша чмокнула ее в щеку и важно ответила:

– Каскад.

– Я вижу, что каскад, вопрос только – на фига было так напрягаться? Все равно на соревнованиях больше трех прыжков в каскаде делать не разрешают, к чему это расточительство? Сколько ты сделала? Двадцать семь?

– Двадцать девять! – похвасталась Даша. – Погоди, я какао возьму… Тебе что-то взять?

Алекс отказалась. Дарья отбежала к стойке и через минуту вернулась с бумажным стаканчиком в руке.