– Махач! – хохотнул Литухин.

Агата кивнула:

– Еще какой. И я бы предпочла держаться от него подальше. Мы с ними не справимся.

Юлия Царенко сидела в своем старом кабинете, который занимала долгое время, прежде чем уйти на покой. Поскольку она все еще числилась в совете директоров, кабинет ей оставили. Приезжая в здание корпорации, она иногда присутствовала на совещаниях, давала советы, которые ее сынок частенько воспринимал в штыки, но спорить с королевой-матерью открыто не отваживался. Ведь, в конце концов, все богатство компании наживала именно она, у Юлии было больше опыта, связей, а конкуренты и деловые партнеры нередко называли ее акулой.

Кто бы мог подумать, что такая глыба вырастет из скромной переводчицы КГБ? Такого не предполагал никто, даже покойный муженек, недальновидный в его наполеоновских замашках и желании завладеть целым миром. Кирилл грезил о мировом господстве, думая, что в состоянии создать целую армию покорных миньонов со сверхспособностями. Юлия, несмотря на ее возраст, оказалась куда прозорливее. Зная ситуацию изнутри, она довольно скоро поняла, что люди, подобные ей, очень быстро выйдут из повиновения, превратившись в неуправляемые живые бомбы. Ей вот, к примеру, очень быстро надоело выслушивать распоряжения Кирилла, а ведь она была куда покладистее вздорной бунтарки Ирины Акуник или самовлюбленного Егора Чирцова. На роль покорной рабыни подходила только Оксана Смирнова, которая пошла бы на край света за любым мужиком, предложившим ей свою любовь, да и то неизвестно, как долго она согласилась бы пребывать в состоянии покорной скотины, имея в руках такую власть.

Именно Юля, женив на себе Кирилла, переломила ситуацию, убедив его, что эту страну ничего не спасет и думать надо не о власти, а о деньгах, ведь те дают куда больше возможностей, причем абсолютно легальных. А имея такие способности, как у нее, договариваться с власть имущими будет куда проще. Кирилл сопротивлялся недолго, все ему покоя не давали наполеоновские лавры. Поначалу он хотел подключить к работе и остальных сотрудников, но Юля убедила его, что это опасно. И когда Долгих стал серьезно интересоваться разработками доктора Банзы, Юля без лишних церемоний пустила всю команду в расход. После смерти сына Кирилла им пришлось довольно долго и муторно доказывать собственную невиновность, готовя бегство в Израиль. А уж в земле обетованной Юля развернулась во всю мощь своего таланта, избавившись от мужа, как только он перестал быть ей полезным.

Сидя в кабинете, Юлия из-под полуприкрытых век разглядывала свое отражение в большом зеркале. В свои шестьдесят восемь лет, благодаря генетике, косметологии и пластической хирургии, она все еще была красива, конечно, не как юная девица, но как истинная королева, которая несла свои годы с достоинством. Но Юлия не любовалась собственным отражением, мысли ее были далеко. Компания находилась на осадном положении, с тех пор как объявился шантажист, предрекший гибель ее милых девочек, крошек, наследниц. Глядя сквозь собственное отражение, Юлия ощущала панику, которая нарастала по мере того, как накатывало осознание абсурдности происходящего.

Она добилась всего, чего хотела, уступать шантажисту хоть что-то не намеревалась, поскольку сочла угрозу этого псевдожурналиста несерьезной. Но дети погибли, а журналиста, как оказалось, не существовало в природе. Ее спецслужбы попытались найти его, но потеряли след. Следовало запретить Дарье выступать, тренироваться в России, но это требовало каких-то объяснений, а девчонка заартачилась. У Дашеньки и правда начало получаться, а Юля не доглядела, не поняла, что опасность идет из России. И когда девочка погибла, Юлия смекнула, что кто-то из ее бывших коллег выжил и начал мстить.

Падение из окна давало очевидную подсказку: Акуник, только она могла это провернуть, это абсолютно ее подходы. Но кем был тот мужчина, что запинающимся неуверенным голосом заявил, что знает все и хочет денег за свое молчание? Ее сыном? Или случайным человеком, которого Акуник отправила, подавив его волю? Ах, ну почему она не откупилась, ведь можно было предвидеть, можно было выследить этого человека! А Ирина не шутила и больше предупреждений не слала, предпочитая нападать. Потом погибла Машенька, а следом едва не убили Анну. Какая ирония в том, что в качестве орудия Акуник использовала этого никчемушного Димку Романова и обожглась! Да, бывали люди, невосприимчивые к яду и зомбированию, и Димка оказался таким. Теперь оставалось только ждать. Акуник, при всей грубости ее действий, никогда не повторялась. Не было ни малейших сомнений, что она перенесет войну на территорию Израиля. Потерпев неудачу с Анной, она нападет на кого-то другого, либо на сына Юлии Даниеля, либо на нее саму.

Юлия усилила охрану, выдала строгие инструкции, велев уделять особое внимание пожилым особам и мужчинам лет сорока, которые попытаются вступить в контакт, запретила кому бы то ни было подходить к ней ближе пяти метров. То же самое касалось и Даниеля, и его жены. С момента начала осадного положения прошло несколько дней, но ничего так и не произошло. И если бы не тот визит фальшивого журналиста, можно было бы предположить, что война осталась там, на холодной родине. Но Юлия в это не верила и потому просто ждала во всеоружии, приготовившись отражать любую атаку.

Начальник охраны Давид Гершом покрутил шеей, прихлопнул ладонью надоедливого москита и почесал место укуса. Несмотря на поздний вечер, руководство компании алмазного холдинга оставалось на рабочих местах, включая даже саму паучиху, госпожу Царенко, что окопалась в собственном кабинете, отдавая сотрудникам десятки распоряжений, которые одновременно противоречили десяткам пунктов безопасности и создавали новые барьеры.

Выслушивая ее требования, Давид предположил, что старуха боится, а такой паники у нее он никогда еще не видел. Ему было совестно, что он так и не сумел защитить внучек Юлии Царенко, точнее, не уберег двоих, хорошо хоть старшая уцелела. Старуха не посвящала их во все детали, ему было видно, что бабка темнит, ведь ее распоряжения походили на бред. Но обстоятельства смерти Дарьи и Марии не позволяли отмахнуться от бреда сумасшедшей ведьмы. Что-то в этом было. И что-то готовилось.

Например, сегодня на работу без всяких объяснений не пришла бухгалтер. На звонки она не отвечала, а отправленный на ее квартиру сотрудник безопасности вернулся ни с чем. Квартира оказалась пуста, судя по легкому беспорядку, женщина собралась и ушла на работу, но до нее не добралась. В больницах никого подходящего под описание не нашлось. Давид на всякий случай потребовал проверить и морги, но это происходило не быстро. Оставалось надеяться, что бухгалтер объявится. Вообще, сегодня, словно ожидая неприятностей, на работу опоздали человек шесть-семь, в курилках сотрудники шепотом обсуждали происходящее и на охрану косились с подозрением.

Двери служебного входа открылись. Давид потянулся к кобуре и тут же расслабился, увидев спину вечернего уборщика Тамира. Тому было уже под пятьдесят, последние пятнадцать лет он драил полы, таская туда-сюда моющий пылесос для ковров, отмывал унитазы в туалетах, менял лампочки, да и в целом выполнял всю несложную работу. Тамир никогда не болтал, предпочитая сухо кивать и заниматься своими делами, в отличие от других уборщиков, что охотно останавливались потрепаться, вываливая на охранников сплетни, порой так нужные им, ведь из сплетен складывалась определенная картинка происходящего в холдинге: кто с кем спит, кто употребляет запрещенку, кто ждет ребенка. Эти сведения позволяли реагировать оперативнее, ведь Давид любил свою работу и относился к ней ответственно. Смерти наследниц Царенко оставили на его репутации рваные шрамы.

Потеряв интерес к Тамиру, Давид на мгновение перевел взгляд на мониторы, отметив, что все охранники находятся на местах, а потом вновь мельком посмотрел на Тамира, после чего впился в него взглядом. Что-то с уборщиком было не так.

– Тамир? – позвал Давид. Уборщик не отвечал, толкая вперед свою тележку с бытовой химией, тряпками и швабрами. Его лицо было скрыто в тени, но голова заметно тряслась. Давид почувствовал, как волоски на руке вздыбились, предупреждая об опасности. – Тамир, все в порядке?

Охранники, привлеченные голосом шефа, насторожились и двинулись со своих мест к коридору, откуда шел уборщик. Тамир вышел на свет лампы, и Давид увидел, что у уборщика трясется и лязгает нижняя челюсть, а зрачки расширены до предела, придавая ему безумный вид. Словно только сейчас заметив Давида, уборщик ускорил шаги, разгоняя тележку.

– Тамир, стой на месте! – закричал Давид и выхватил девятимиллиметровый «глок».

Тамир зарычал и побежал вперед, толкая перед собой тележку, словно намереваясь сбить Давида с ног. Выкрикнув предупреждение еще раз, Давид выстрелил.

Пуля врезалась уборщику в плечо, но не остановила, а будто придала ему еще больше ярости. Тамир завопил, и это был совершенно жуткий инфернальный звук. Дальнейшее произошло одновременно: Давид выстрелил еще дважды, а тележка Тамира врезалась в начальника охраны, едва не размазав его по стене, перевернувшись и придавив ногу. Чертыхаясь, Давид отпихнул тележку и поднялся. Пуля разорвала уборщику трахею, еще одна угодила в грудь, из которой толчками лилась кровь, но Тамир, словно живой мертвец, все не умирал, хватал руками воздух и пытался подняться, издавая клокочущие звуки. Без лишних раздумий Давид выстрелил ему в лоб.