Сахаров сам рассказывал мне, что все друзья от него совершенно отвернулись, за исключением немногих вроде Турчина. Вряд ли кто-нибудь из остальных занимающих высокое положение ученых, ранее регулярно посещавших дачу Сахарова, навестил его после кампании 1973 г. Для лиц, занимающих солидное положение, частые контакты с ним стали опасными. Его истинные друзья и сторонники также пострадали. Валерий Челидзе и Андрей Твердохлебов, физики более молодого поколения, присоединившиеся к нему при организации Комитета защиты прав человека, были уволены с работы. Твердохлебова впоследствии арестовали. Угроза ссылки в Сибирь в конце концов настолько устрашила Челидзе, что он согласился на предложенный ему «выход» — эмигрировать в Америку. Летом 1974 г. Турчин был уволен с работы по «соображениям общественного порядка» — так завуалированно звучала формулировка причины увольнения, а занесение его в черные списки и отказ дать обещание молчать привели к тому, что по меньшей мере четыре других института отказались от его услуг. Последний раз я слышал о нем в октябре 1975 г., он все еще был без работы. Сотрудники КГБ много раз допрашивали его, производили обыск в его квартире, изъяли пишущую машинку и многие из его личных бумаг. До своего ареста и высылки в Сибирь Турчин пытался выехать в Америку в качестве приглашенного научного работника, но путь в эмиграцию был ему также закрыт.

Сахаров по секрету признался мне, что после кампании 1973 г. он был настолько обескуражен, что хлопотал о разрешении на выезд в Америку для работы в Принстонском институте современных исследований и пытался организовать поступление в Массачусетский технологический институт своего приемного сына, приемной дочери и ее мужа, хотя было очевидно, что это означало для них постоянное изгнание. Теоретически его собственный контракт с Принстонским институтом был бы заключен на год, но Сахаров понимал, что он, по-видимому, никогда не вернется в Москву, если только выедет из страны. В основном по этой причине, после насильственного изгнания Солженицына, он отказался от идеи выезда за границу. Сахаров считал своей моральной обязанностью остаться в России, чтобы не оставлять советских диссидентов без единого влиятельного голоса. Однако напряжение, связанное с бесконечными анонимными угрозами расправы с его детьми и внуком, административное преследование его семьи, безрезультатность многомесячных хлопот о разрешении на поездку его жены в Италию для лечения, чтобы предотвратить слепоту, изнуряли Сахарова. Присуждение в октябре 1975 г.