Эта консенсуальная модель публичной сферы была продуктивна во многих отношениях: она дала действенные инструменты для решения многих общественно значимых задач, разрешения социальных и политических конфликтов, нахождения хотя бы условного общего языка в послевоенном европейском пространстве. Тем не менее в 1990–2000‐е годы она породила несколько концептуальных «поколений» критики, упрекающих ее в лого– и рациоцентризме, европоцентризме и маскулиноцентризме. Основные упреки к консенсуальной модели были следующие: мы слишком разные и укорененные в своих традициях, культурных контекстах и т. д., чтобы можно было найти общий язык и договориться; было бы иллюзией считать, что возможна некая единая для всех (в данном случае – формальная, ориентированная на аргументацию) рациональность, которую могли бы разделить все потенциальные участники переговоров, а также что публичное пространство доступно всем потенциальным участникам. Согласно этой критической традиции, в современном плюралистическом обществе любой консенсус будет неизбежно неполным, мнимым и чреватым механизмами исключения.

Одним из систематических критиков консенсуальной модели была автор концепции агонистической демократии, бельгийский политический философ Шанталь Муфф. В ее логике либеральные консенсуальные теории не работают в контексте современного мультикультурого, мультиконфессионального общества, потому что нами движут аффективные, иррациональные страсти, одновременно обусловленные нашими мы-идентичностями и формирующие их. Эти аффективные основания наших идентичностей нельзя унифицировать или рационализовать в консенсусе, они несводимы друг к другу, более того, как только выдвигается притязание на то, что консенсус найден, он неизбежно подавляет или вытесняет чьи-то интересы. Любой консенсус поэтому «седиментируется» в гегемонический порядок. Единственный способ избегать такого рода гегемоний или сопротивляться им – это сохранять право на антагонизм. Однако для того, чтобы антагонизм не превращался в уничтожение противника, Муфф разрабатывает такую концепцию политического, которая позволила бы легитимировать конфликт в общем публичном пространстве. Стороны соглашаются разделять общее политическое пространство, сохраняя за собой право на содержательные разногласия. Оппонент в этой системе координат перестает быть врагом или конкурентом, он становится (непримиримым) соучастником общего символического пространства борьбы. В наличии и динамике этой борьбы Муфф и видит смысл политического (the political) в отличие от политики (politics) как базовой структуры социальных институтов и практик, функционирующих на гегемонических основаниях. Иными словами, демократия выступает у нее синонимом непримиримого плюрализма, несводимого к согласию. Функция публичной сферы, в ее логике, состоит в том, чтобы, проявив различия, легитимировать конфликт как ключевую составляющую политического. «Вопрос заключается не в том, – пишет она, – как достичь компромисса между конкурирующими интересами, и не в том, как достичь „рационального“, то есть полностью включающего согласия, согласия без исключения», – а в том, чтобы проявить в публичной сфере антагонистические интересы и ценности. И далее: «[Агонистическая модель демократической политики] бросает вызов распространенной идее о том, что публичное пространство считается территорией, где может потенциально возникнуть согласие. С точки зрения агонистической модели, напротив, публичное пространство – это поле битвы, где сталкиваются различные гегемонистские проекты, не имея никакой возможности последующего примирения»[1396]. Таким образом, Муфф не только подвергает критике консенсуальную модель, но и дает новую трактовку концепта публичной сферы: это символическое пространство легитимации диссенсуальных позиций. Ее модель агонистической демократии стала отправной точкой для развития концепции значимого диссенсуса в 1990–2000‐е годы, а диссенсуальный характер публичной сферы начал мыслиться нормой зрелой (mature) демократии. В рамках этой традиции считается, что если публичное пространство выдерживает определенный градус конфликтности, это тем более продуктивно для развития гражданского общества.