Вместе с тем теории значимого диссенсуса не дают нам достаточно ресурсов, чтобы понять, как артикулировать диссенсус в публичной сфере недеструктивным для участников образом. Какие публичные пространства будут для этого пригодны? Как должна (если должна) регламентироваться эта публичная коммуникация? Что должно мотивировать участников друг друга слушать или по крайней мере соблюдать границы? Отчасти ответы на эти вопросы дает теория аудиальной демократии. Будучи концептуальной наследницей диссенсуальных теорий, она исходит из того, что разногласие является нормой политической жизни, но для его артикуляции в публичном пространстве недостаточно иметь право голоса – надо также уметь (а значит – учиться) слушать выразителя другой альтернативной позиции. Умение слушать не предполагает, что мы соглашаемся с нашим оппонентом содержательно, – оно лишь означает, что мы признаем его право на альтернативное мнение и вслушиваемся в содержание его позиции. Слух необязательно должен быть эмпатическим – напротив, необходимость в нем возникает именно там, где мы с оппонентом несогласны. В каком-то смысле этический императив аудиального внимания учит нас именно тому, как не соглашаться друг с другом взаимно уважительным образом. Он позволяет выстроить общее коммуникативное поле, общий горизонт (разных или взаимоотрицающих) значений и артикулировать конфликты недеструктивным образом[1397].

В свете очерченной выше дискуссии нам будет важно понять, в каком направлении развивается сегодня российская публичная культура медиадебатов, полемики, дискуссии, диалога. Какие коммуникативные инструменты и техники ей доступны, а какие и почему нет. В какой степени она инклюзивна или какие механизмы исключения и в силу каких причин в ней запускаются. В какой степени она артикулирует формат консенсуса, мнимого консенсуса, значимого диссенсуса или мнимого диссенсуса.

ДЕКЛАРАЦИЯ ЗНАЧИМОГО ДИССЕНСУСА В РОССИЙСКОЙ МЕДИАПУБЛИЧНОСТИ

Примечательно, что в тех немногочисленных исследованиях современной российской публичности, которые мы имеем, для описания российской публичной сферы чаще всего используются метафоры «публичной немоты», афазии или атрофии публичного языка. Так, например, авторы сборника «„Синдром публичной немоты“. История и современные практики публичных дебатов в России», опираясь в целом на хабермасовский нормативный идеал ведения публичной дискуссии, который уже в течение нескольких десятилетий реализуется в американских и европейских практиках, говорят об отсутствии в России публичной сферы или «публичной немоте»: обсуждение повседневных и глобальных общественно-политических проблем не стало значимым элементом российского общественного опыта, для публичных обсуждений в России нехарактерна ориентация на взаимопонимание, у участников отсутствуют навыки ведения публичных дискуссий (как то: взаимное уважение, умение слушать, способность выражать себя на языке аргументов)[1398].