В общем, море в Одессе. Все встают рано-рано. Часов в шесть. Солнце уже заглядывает в балконную дверь, пробиваясь через резные листья здоровенного каштана, растущего у дома. Воздух свежий, утренний. Горлицы воркуют. В Москве многого одесского нет – ни горлиц, ни платанов на бульварах с толстыми, как будто ошкуренными, серо-салатовыми стволами, ни винограда, растущего у домов. Южный город для северного ребенка – как другой мир. Он и был другим миром. Ярким, сочным, с невероятными звуками, запахами и странным акцентом говорящих, своей модой и своим укладом, в котором у настоящих одесситов было принято ездить на море перед работой, часам к семи-восьми. Солнце уже есть, но еще не жарко. Море прохладное, ласковое, а не теплое, как парное молоко, в котором плещутся одни ленивые до отвращения туристы. В общем, правильное море.

Дядя Миша Земшман, маленький, лысый – с несколькими волосинками по краям черепной коробки, похожий на старого веселого бесшерстного шимпанзе с кривыми ногами и чувством юмора, которое зашкаливало, как никаким эстрадникам и не снилось, боевой офицер, моряк, друг родителей и отставной полковник – сослуживец деда, с пляжа уходил так, чтобы уже к девяти быть на работе. Где-то он в военно-строительной организации трудился. Сплавать до буйка, напевая «а мы плывем от буя до буя» в стиле Утесова, обсохнуть, подняв руки вверх, чтобы солнце просушило подмышки, и – «вперед, за орденами». Нормальная, размеренная и, как сейчас ясно, удивительно правильная жизнь времен заката эпохи Хрущева – раннего Брежнева. Где-то кто-то делает карьеру. Где-то кто-то занимается политикой или идеологией. А люди живут. Работают, отдыхают, дружат, любят друг друга…

По дороге дядю Мишу встречали собаки, которые охраняли стройки его главка. Он страстно их любил, подкармливал и обращался к ним исключительно на «вы», интересуясь, как спали, как провели день, какое настроение и самочувствие… Наполовину прикалывался, наполовину всерьез. По крайней мере, любая встреченная им по пути псина, от крошечной домашней до огромного лохматого сторожевого кабыздоха, в ответ на его «Здравствуйте, как поживаете?» начинала вилять хвостом и заглядывать ему в глаза с выражением. Что называется, имел-таки человек подход к собачьему народу. Получал от него полную взаимность, с процентами. Хотя своей собаки не держал – вечно на работе, длительные командировки на объекты… Нельзя животное мучить. Ну а сам – принципиально бездетный холостяк, любимец красивых дам и верный друг, он был огромным жизнелюбом и весельчаком.