Маркс: «…Если рабочие на место диктатуры буржуазии ставят свою революционную диктатуру… чтобы сломать сопротивление буржуазии… рабочие придают государству революционную и преходящую форму…»[183]

Энгельс: «…Победившая партия должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие. Если бы Парижская коммуна не опиралась на авторитет вооруженного народа против буржуазии, то разве бы она продержалась дольше одного дня? Не вправе ли мы, наоборот, порицать Коммуну за то, что она слишком мало пользовалась этим авторитетом?..»[184]’.

Он же (Энгельс): «Так как государство есть лишь преходящее учреждение, которым приходится пользоваться в борьбе в революции, чтобы насильственно подавить своих противников, то говорить о свободном народном государстве есть чистая бессмыслица: пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников; а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство, как таковое, перестает существовать…».[185]

Так что нет ничего неожиданного и случайного в том, что в истинную, то есть большевистскую революционную, марксистскую партию вступили позже многие русские якобинцы конца XIX века. Они нашли в большевизме, в революционном марксизме то, что искали, к чему стремились всю жизнь. По этой причине Октябрьская революция реализовывала одновременно и марксистское учение о диктатуре пролетариата, и мечты русского якобинства. Правда, это не дает оснований полагать, что без организующей и цементирующей силы марксизма русское якобинство когда-нибудь могло реализовать свои планы.

Даже теория перманентной революции, которая с таким блеском была применена Лениным и Троцким в азиатской России, была изобретена европейцами Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. «Сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти, пока ассоциация пролетариев не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не разовьется настолько, что конкуренция между пролетариями в этих странах прекратится и что, по крайней мере, решающие производительные силы будут сконцентрированы в руках пролетариев»[186] Так было сказано классиками и так поступили большевики в России.

Не было никакого русского марксизма. Был только тот марксизм, который мог возникнуть среди русской революционной интеллигенции после знакомства с работами, которые сами основатели научного социализма рекомендовали для издания в России, и прежде всего после знакомства с «Манифестом Коммунистической партии», призывавшего к разрушению старого мира.