На мой взгляд, преступно не только идеализировать коммунистическую организацию общественной жизни, наделять ее сакральными, надчеловеческими качествами, но, тем более, изображать эту систему, требующую человеческой крови, как воплощение в жизнь национального идеала.

Семен Франк, к примеру, в своей статье «Религиозно-исторический смысл русской революции» обращает внимание, что на самом деле «положительное содержание» революции 1917 года состояло в ее отрицании всего, на чем стояла русская народная жизнь. Ее негативное содержание состояло в самолюбовании своей «безграничной самочинностью», в празднике русского «что хочу, то и ворочу», в возможности дойти до таких глубин саморазрушения, которые не удавались в предшествующие революции, в способности русского народа переступить через инстинкт самосохранения. Русская революция 1917 года была праздником саморазрушения. «Русская революция в смысле отрицания – самая радикальная из всех доселе бывших: она отрицала не только определенную политическую форму проявления или господства классов или сословий, она отрицала собственность, религию, государство, даже национальность; началом ее был неслыханный в истории факт – отрицание национальной самозащиты, национальное самоубийство во время войны, как бы восстание против элементарного инстинкта самосохранения».[223] Кстати, эти мысли Семена Франка о самоубийственном, саморазрушительном характере всех трех русских революций укрепляют позиции тех, кто, подобно Игорю Шафаревичу, связывает само понятие «социализм», «коммунизм» с так называемым «инстинктом смерти человечества».[224]

То, что Александр Блок в «Двенадцати» приветствовал как праздник истории, как «ветер веселый», превращающий «черную злобу» в «святую злобу», на самом деле, считал Семен Франк, было национальным самоубийством. Впрочем и Блок пишет о том, как двенадцать «пульнули пулей в святую Русь». Отсюда, от национального самоотрицания, от национального самоубийства и «памятники Марксу и Лассалю», и «Спасские башни древнего Кремля», которые вместо «Коль славен» играют «Интернационал», и то, что «русский народ глумится над своей церковью».[225]

На самом деле, обращает внимание Семен Франк, «самая власть и влиятельность инородцев на русскую судьбу» во время революции не есть «загадка», а прямое следствие сродства, совпадения инородческого нигилизма, инородческого мятежа против Святой Руси с исконно русским антинациональным мятежом. Отсюда, по словам Семена Франка, «оскорбительное сродство исконно русского духа с нерусским».[226]