Генерал строго смотрел на Кротова. В нем не было жалости к этому некогда властному, хитрому карьеристу. Кротов искалечил десятки судеб и теперь пожинал ответную жестокость репрессивного аппарата громадного государства. До войны он возглавлял партийную организацию одного из секретных ведомств страны. Зависть и месть стали его амплуа.

Он радовался, когда удавалось сломать карьеру или больше того — жизнь тех сотрудников, которые, по его мнению, были умнее, удачливее, инициативнее. После отказа о зачислении его в разведшколу Кротов еще больше ожесточился и стал еще изощреннее в своих действиях.

Война внесла свои коррективы. В одном из первых боев с захватчиками Кротов получил ранение и был контужен. В бессознательном состоянии попал в плен и прошел все круги ада в гитлеровских концлагерях — это было правдой. После освобождения его приговорили к 25 годам — это тоже было правдой. В 1954 году, когда после смерти Сталина начались амнистии, его отпустили, но обвинений не сняли. Его исключили из партии, лишили многих социальных прав, на нем было клеймо бывшего военнопленного и возможного пособника нацистов. С таким грузом судьба его была незавидна, и Кротов представлял собой жалкое зрелище.

Генерал нажал на кнопку, и в кабинет вошли двое в штатском. По короткому кивку они мгновенно защелкнули на запястьях Кротова наручники.

— Вы. По какому праву?! — запротестовать он.

— Помалкивай, слизняк! Я дам тебе возможность ознакомиться со своим личным делом. Я по крупицам собирал материалы, и делал это ради тех, кого ты предал и кто был по твоим доносам расстрелян. А потом мы подумаем, как поступить с тобой. Может быть, я отправлю тебя за решетку досиживать двадцатипятилетний срок и позабочусь о том, чтобы условия не показались тебе курортом. Может быть, я определю тебя в спецучреждение, где из тебя сделают овощ. А может, я провезу тебя по семьям тех, кого не стало с твоей подачи. На охрану не надейся, поговоришь глаза в глаза. Объяснять придется многое, сам понимаешь. Хочешь?! — Голос генерала снова стал жестким, а во взгляде Кротов увидел те самые искорки, которые появлялись перед особо сложной секретной операцией.

Кротов съежился и поник. По вискам покатились капельки пота, но он даже не пытался стереть их. Он прекрасно понимал, что генерал спецслужбы с Золотой Звездой Героя на кителе запросто мог организовать и возвращение за колючую проволоку, и встречу с родными погибших в застенках людей. От всего этого кошмара могла избавить только высшая мера, и Кротов, хотя и боялся смерти, принял бы ее с благодарностью.