Но нет — пока все нормально. Старший молча складывает мои документы в папку, где уже лежат какие-то бумаги, и выжидающе смотрит на дверь, которая, как по волшебству, открывается, впуская двух новых участников действа: один высокий и плотный, второй пониже и худосочнее.

Алексей безучастно смотрит на них, кажется, он уже в полуобморочном состоянии. Но для меня их появление многое проясняет. Вошедшие заметно отличаются от аккуратных «полицейских» с их стандартными, волосок к волоску, стрижками. Молодые, разбитного вида парни в коротких кожаных курточках и джинсах. Кроссовки и небрежные шевелюры.

Старший вскакивает, показывает на меня взглядом и молча передает папку с моими документами парню повыше. Тот принимает ее и жестом предлагает мне следовать за ним. Одному. Я спрашиваю, кто будет переводить нашу беседу. Высокий улыбается и говорит, что моего второго родного языка вполне достаточно для общения. Мы прекрасно поймем друг друга без перевода, он в этом уверен.

— Пошли, — с легким акцентом безапелляционно добавляет он по-русски.

Молча поднимаюсь и следую за ним. Второй парень тоже выходит. Спиной я чувствую взгляд Алексея. Мне несложно представить его расширенные глаза. Когда-то я сам испытывал подобное, но это было давно.

Мельком смотрю на часы — ого, уже около часа дня. Поднимаемся на пол-этажа и, подойдя к шлюзовой двери, по очереди просачиваемся в коридор соседнего корпуса. Здесь все зашито в пластик и дерево, на полу ковровое покрытие, скрадывающее звук шагов. Идем по коридору, который слегка подсвечивается по мере нашего продвижения и снова погружается в полумрак у нас за спиной.

По обеим сторонам — одинаковые двери. Вопреки правилам пожарной безопасности, все они открываются внутрь. Показательно, однако. У одной из таких дверей наконец останавливаемся. Высокий парень проводит электронной картой вдоль пластины датчика, и дверь открывается, впуская нас в темное помещение, где, впрочем, тут же вспыхивает свет. Включается кондиционер под потолком, нас обдает струей холодного воздуха. «Вот это техника! — думаю я. — Не хватает только дружеского застолья».

Усаживаюсь в кресло из прозрачного пластика. Парни устраиваются на стульях напротив. На столе, словно карты в сложном пасьянсе, раскладываются бумаги. Некоторые из них начинаю узнавать и понимаю, что ребята в полицейской форме успели нарыть для штатских коллег кое-какой материальчик. Иными словами, заработав свои очки, передали нас с Алексеем дальше по инстанции. А эти решили, что и без Алексея можно обойтись.

Начинается веселый разговор глухих со слепым. Один (я) что-то вспоминает, а двое других (они) все время что-то переспрашивают, хотя в бумагах и так все написано. Разговор крутится вокруг одной, другой, третьей темы, и вновь возвращается к уже сказанному. Вопросы сыплются как из рога изобилия. Кто? Когда? Зачем? Как? По какой причине? В какое время? С кем? Для кого? А это когда? А это зачем? А это почему? Прям игра в буриме, когда спонтанно произнесенные слова рифмуются и соединяются в складное стихотворение на заданную строгим учителем тему. Моим собеседникам итоговая оценка известна, так что игра идет все время у одних ворот. Вспотевшая спина прилипает к спинке кресла. Парни разделены пространством большого стола (сидят по краям), и приходится поворачиваться то к одному, то к другому.