Входим в шикарный кабинет, обставленный великолепно отреставрированной мебелью. Со вкусом и ничего лишнего. На массивном рабочем столе разложены закрытые папки. Столик в углу накрыт на троих. На сервировочной тележке стоят термосы с чаем и кофе. Ветчина, колбасы, сыр, хрустящие булочки, фрукты и еще много чего, слюной можно захлебнуться.

«Преподаватель» приглашает подкрепиться. Да кто бы возражал! Высокий услужливо предлагает попробовать то одно, то другое. Я с наслаждением жую бутерброды, запиваю кофе. Разговор начинает съезжать на темы ни о чем.

Неожиданно «преподаватель» вспоминает тот самый курс двухгодичной давности. Слышу слова восхищения, потом он говорит о необходимости более тесного сотрудничества на благородном поприще борьбы со многими социальными бедами. Ну все, пошел дипломатический протокол. Значит, ребята, вам кто-то сверху дал по рукам. Уперлись вы в глухую стену, пытаясь ловить мух между строчками.

Время теперь течет неторопливо. Разговор смягчается, теперь он как река, несущая свои воды уже не в узких горных ущельях, а среди широкой равнины. Сейчас главное — не дать себе расслабиться, иначе можно пропустить удар ниже пояса на вдохе, после которого уже не оправиться. Многочасовое нервное напряжение дает о себе знать — я устал, к тому же сытная еда вызывает приток крови к желудку, а значит, потянет в сон. Об этом тоже нельзя забывать.

«Преподаватель» замечает, что я внимательно рассматриваю обстановку, и открывает секрет. Оказывается, здесь в свое время находился один из рабочих кабинетов знаменитого шефа политической разведки Третьего рейха бригаденфюрера СС и начальника VI департамента Главного управления имперской безопасности Вальтера Шелленберга. Вот так новость! Можно было чего угодно ожидать от этой «дружеской» беседы, начавшейся утром в комнате допросов, но того, что закончится она в столь интересном с точки зрения истории месте, предположить было просто невозможно. Я внимательно рассматриваю кабинет, стараясь запомнить его обстановку и представить, как здесь больше полувека назад принимались судьбоносные для Германии и всего мира решения.

«Преподаватель» с интересом наблюдает за мной. Когда мой взгляд останавливается на столе из дорогих пород дерева, он объясняет, что в корпусе когда-то скрывались встроенные пулеметы, на случай непредвиденного поведения посетителей; глазки для дула были прикрыты пробочками. «Безопасность — это пунктик, идефикс моих соотечественников», — говорит он. С этим я соглашусь, пожалуй, но чтоб пулеметы? Однако немец настойчиво убеждает меня в том, что это чистая правда. Я киваю. Вряд ли мне придется еще когда-нибудь посетить этот мемориал, и лучше сделать вид, что все это произвело на меня впечатление. Хотя, признаться, произвело.