Негативная кампания является примером преемственности в политике не только с конца 1930-х годов, но и с момента установления коммунистической власти. К началу 1920-х годов советские лидеры перенесли свое недоверие к частным предпринимателям на работников государственной и кооперативной торговли. Принятые в то время подходы к борьбе с недочетами и промахами – показательные процессы, расстрелы, чистки и воспитание – оставались неизменными в течение последующих тридцати лет. Между тем постоянное клеймение в прессе «жуликов за прилавком», похоже, сформировало определенное общественное мнение о работниках торговли. Как мы видели во второй главе, судебные процессы, призванные продемонстрировать случаи взяточничества в социалистическом торговом секторе, в 1920-х годах вызвали негативную реакцию на том основании, что получение взяток отнюдь не ограничивалось коммерческой сферой, и неразумно «использовать смертную казнь для борьбы с вековым, обыденным укладом российской жизни». Однако к 1940-м годам граждане почти повсеместно считали торговлю рассадником воровства, взяточничества, спекуляции и других экономических нарушений, и это восприятие выходило далеко за рамки правонарушений, подтвержденных документально[616].

В послевоенное время в результате голода 1946–1947 годов и попытки в 1947–1948 годах восстановить довоенный политический контроль, нарушения в торговом секторе вновь заняли свое место в политической повестке дня. Новая кампания предсказуемо была направлена на контроль распределения продовольствия, и своего пика она достигла в период между сентябрем 1946 года, когда сельские жители и некоторые горожане лишились продовольственных пайков, и декабрем 1948 года – спустя год после перехода к «свободной» торговле[617]. ФилоСофия этого периода метко выражена в одном комментарии в юридической прессе тех лет: «…государство не так заинтересовано в оплате товара, как в его правильном распределении» [Смолицкий 1946: 23]. Рационирование способствовало «правильному распределению» во времена дефицита, не только обеспечивая ограниченное количество продуктов питания и потребительских товаров для каждого потребителя, но и возлагая на магазины дополнительные процедуры учета. Сотрудникам торговых предприятий было сложнее злоупотреблять своим доступом к дефицитным товарам, поскольку персоналу приходилось сводить баланс выручки от продаж не только по деньгам, но и по погашенным продовольственным карточкам. Возможно, этим объясняется низкий уровень хищений среди сотрудников, выявленный в ходе проверки розничной сети Министерства торговли, – всего от 0,15 до 0,22 % от объема продаж в 1944–1946 годах[618]. С другой стороны, кажется очевидным, что многие нарушения просто остались незамеченными. Директора магазинов, продавцы и кассиры часто платили за то, что забирали; откладывали самые популярные товары для сбыта на стороне, а потом оформляли продажи по официальной цене и возвращали эту сумму в кассу – причем на черном рынке за этот товар они могли выручить в пять раз больше[619]. Рационирование просто означало, что разумно было доставать еще и карточки для погашения. Когда в 1946 году правительство вновь ужесточило контроль за торговлей продовольственными карточками на рынке, выяснилось, что основными их покупателями были работники магазинов и столовых[620].