…предприниматель и художник – это одинаковый менталитет. То есть это – некий гвоздь в голове, который заставляет тебя чего-то хотеть. Просто, вот, для художника – ему хочется высказаться, а для предпринимателя – это неважно. <…> То есть мы начинаем производить, в небольших количествах пока, вот этих новых людей. <…> Я предлагаю всем искусство в качестве инструмента, для решения проблем территории.

…предприниматель и художник – это одинаковый менталитет. То есть это – некий гвоздь в голове, который заставляет тебя чего-то хотеть. Просто, вот, для художника – ему хочется высказаться, а для предпринимателя – это неважно. <…> То есть мы начинаем производить, в небольших количествах пока, вот этих новых людей. <…> Я предлагаю всем искусство в качестве инструмента, для решения проблем территории.

Таковы были преобразования, рассматривавшиеся в Перми как культурная революция: нововведения в области технологий перестройки личности второго постсоветского десятилетия[381].

Хотя часто в качестве желательных объектов сравнения для Перми как культурного центра выступали постиндустриальные города Европы и США (Глазго, Питтсбург, Бильбао и другие), не менее были распространены сравнительные ссылки на собственный российский углеводородный сектор. Например, в своем публичном выступлении в 2009 году Мильграм попытался поколебать ошибочное представление о том, что культурный потенциал меркнет в сравнении с доходами, престижем и влиянием нефтегазовой отрасли:

Издержки в развитии культуры ничтожны. При этом финансовая оценка наследия Пикассо выше капитализации «Газпрома». Крупнейшим налогоплательщиком Англии является не президент ВР, а автор «Гарри Поттера». Оборот кинобизнеса сопоставим с оборотом нефти, культурное наследие Италии, Франции или Испании делает их богаче стран с самыми крупными запасами углеводородов.

Издержки в развитии культуры ничтожны. При этом финансовая оценка наследия Пикассо выше капитализации «Газпрома». Крупнейшим налогоплательщиком Англии является не президент ВР, а автор «Гарри Поттера». Оборот кинобизнеса сопоставим с оборотом нефти, культурное наследие Италии, Франции или Испании делает их богаче стран с самыми крупными запасами углеводородов.

В Пермском проекте и других представлениях о будущем Перми нефть явно принадлежит индустриальному прошлому, а не постиндустриальному настоящему и будущему. Если такие природные ресурсы, как нефть, по определению дефицитны, то культура изображается как бесконечно созидательный, повсеместно распространенный и неисчерпаемый ресурс. Или, как сказал мне Мильграм в одном из наших разговоров, «нет никакого культурного сектора, потому что культуру нельзя контролировать. Здесь есть инфраструктура культуры: отделы, организации, творческие союзы. Но это только часть культуры, потому что культура – это целое, это все. Это все, особенно в культурной столице». Действительно, как ресурс с бесконечным потенциалом – после первоначальных частных и государственных инвестиций – культура выглядела идеальным решением в условиях постепенного истощения запасов нефти в регионе и предчувствия ресурсного проклятия, начинавшего беспокоить российских экономистов и политиков. Какой сектор легче диверсифицировать, чем тот, который можно считать не обремененным проблемами дефицита вообще? В 1990-е годы в Пермском крае мечтания о невообразимом богатстве, о возможностях неограниченного роста, а также надежды обозначить Пермь на карте [мира] концентрировались вокруг финансовых пирамид и сказок о приватизации «из грязи в князи». В начале и середине 2000-х годов эти мечты переместились в область нефтяных богатств. К концу десятилетия туже роль должна была взять на себя культура: мечты о постоянно растущем нефтяном богатстве сменятся размышлениями о бесконечном потенциале культурного творчества людей. Фирменная фраза Чиркунова на эту тему звучала просто: «У города должна быть мечта».