Это правда, что государство выбирало, каким видом искусства или каким театром можно заниматься, а каким нельзя, и творческие люди страдали от этого, продолжал он, но статус культуры в Советском Союзе был несомненно выше, чем в постсоветский период. Культура могла бы вновь обрести этот высокий статус, сказал он, не просто вернувшись к роли идеологического партнера могущественного государства, а став своим собственным ресурсом, локомотивом собственного экономического роста. Действительно, уже с первых страниц Пермского проекта становится ясно, что цель Чиркунова и его сотрудников состояла в том, чтобы сделать культуру предметом обсуждения экономистов, бизнесменов и политиков, а не только менеджеров и тех, кто сам ею занимается[383].

Таким образом, целью Пермского культурного проекта виделись в равной мере трансформация государства и трансформация отдельных людей и сообществ, а его архитекторы стремились переделать государственную культурную бюрократию, которая, по их мнению, строилась вокруг устаревших ожиданий и представлений о культуре. Большая часть проекта описывала изменения, которые организаторы считали необходимыми для начала более масштабных преобразований. Они считали необходимым изменить правовой статус учреждений культуры, чтобы обеспечить гибкое и чуткое к изменениям сотрудничество между государственными учреждениями, бизнесом и разного рода художниками; в число обязанностей чиновников, занимающих важные посты в иерархии культурного процесса, должны были войти сбор средств, маркетинг и брендинг; бюджетные прогнозы нуждались в методах расчета эффективности культурной работы; и весь этот процесс необходимо было упорядочить, сделать более гибким и адаптивным, а также профессиональным. Короче говоря, язык бизнес-планов должен был обрести прочные позиции в самом Министерстве культуры. Кроме того, культуру как статью бюджета надлежало перевести из ее актуального положения в социальную сферу государственного бюджета. Финансирование искусства и культуры, как подчеркнул Мильграм в своем выступлении в 2009 году, долгое время было связано с советской идеологией; когда эта идеология рухнула, культура заняла место рядом с другими категориями и прочими группами, ожидавшими помощи от государства. Художники, музеи и театры были объединены в одну общую категорию с пенсионерами, больницами и инвалидами на «социальной территории» государства. Гельман сказал мне, что «традиционно в России – а раньше не только в России – культура находится там же, где находится нищий на паперти, больной, больница, старик, получающий пенсию, – то есть при формировании любого бюджета [культура] находилась в социальной практике».