Бюджеты Пермского края следующих лет губернаторства Чиркунова отражали эти приоритеты. Расходы на культурные проекты с 2008 по 2012 год выросли почти в десять раз, и из 567 миллионов рублей, выделенных на культурные программы в 2012 году, 540 миллионов, или 95 %, были так или иначе потрачены на кампанию «Пермь – культурная столица Европы»[377]. В более раннюю эпоху глобальной политической экономии политические лидеры часто стремились реинвестировать стремительно растущие нефтяные доходы в развитие местной промышленности. Например, в трактовке политической экономии нефти в Венесуэле середины XX века Фернандо Коронилом прослеживаются попытки «сеять нефть» путем создания отечественной автомобильной промышленности, чтобы конкурировать с Детройтом и стимулировать внутреннее венесуэльское сельскохозяйственное производство [Coronil 1997: 237–285]. Чиркунов, Гордеев и их единомышленники выбрали для другой эпохи глобального капитализма проект развития, ставивший творчество, культуру, потребление и предпринимательство выше промышленности, труда и расходов на социальный сектор. Кроме всего прочего, говорили они, гораздо дешевле и реалистичнее развивать культуру, чем пытаться восстановить промышленность.

Пермский проект: творческая жизнь в культурной столице

Пермский проект: творческая жизнь в культурной столице

Постсоветские художественные миры становились объектами серьезных исследования под самыми разными углами: как территория, где размываются представления о религиозном и светском, а также границах между ними [Bernstein 2014], как средства легитимации новых видов власти или авторитетов [Bazylevych 2010] и как область специфически постсоветских комбинаций государственной власти и коммерческой ценности [Nauruz-bayeva 2011]. PERMM и его более масштабная культурная революция указывают нам на еще одно направление: на современное искусство как технику преобразования, арену, где оно соединилось с другими областями культуры – от театра до фестивалей и кино – и с трансформационными устремлениями государственных учреждений, корпораций и других акторов. Например, Джессика Винегар в своем блестящем этнографическом исследовании, посвященном египетским художникам конца 1990-х и 2000-х годов и их поклонникам, рассматривает способы превращения «культурной политики… в элемент современных стратегий управления и перехода к неолиберализму» [Winegar 2006: 142]. Далее она утверждает, что египетская «национальная художественная политика служила культурным сопровождением неолиберализма, уделяя внимание международному прогрессу, гибкости и демократической открытости, проявлявшимся в “авангардном искусстве”» [Winegar 2006][378]. В Пермском крае, как и в Египте, проводившаяся государством культурная политика развивалась довольно противоречиво: рост государственного участия в культурной сфере, например, шел параллельно с продолжающейся в других сферах приватизацией (и даже в самой культурной сфере в нефтедобывающих районах, как показали культурные проекты КСО компании «ЛУКОЙЛ-Пермь»).